Чтение онлайн

– Вот это... Детективное...

Тулькин посмотрел с уважением на письмо, вытащил из кармана кожаные перчатки и надел их.

– Чтобы отпечатки пальцев не оставлять, - пояснил он, впиваясь глазами в мои каракули.

Рассказ четвёртый

СООБЩНИК ТУЛЬКИН

Пока Тулькин, впившись глазами в бумагу, читал моё письмо так, как будто он учил его наизусть, я всё смотрел на Тулькина и всё думал: откуда у него появилась висящая на груди медаль и за что он её получил? Тем более что эта медаль мне была очень знакома, я её где-то уже видел... И тут я вдруг сразу же вспомнил, где и у кого я видел эту медаль... У собаки Тулькина - на её ошейнике. У Гальды... Она получила эту медаль на какой-то собачьей выставке... Ну Тулькин! Я от него этого не ожидал. Если я так переживаю из-за этой медали, то я представляю, как из-за неё мучается собака. Ведь она же бессловесное животное. Ей, может быть, хотелось бы пойти на выставку в комитет и пожаловаться на Тулькина, а как она может пожаловаться: только разве что полает на членов комитета, но они разве поймут, в чём дело. Я уже стал фантазировать, как можно помочь Гальде, но в это время Тулькин посмотрел на меня.

– Кровью писал?
– спросил Тулькин не своим голосом, прочитав моё письмо, написанное красными чернилами.

– Спрашиваешь, - ответил я.

– Сразу набело?

– Как же тебе - сразу!
– возмутился я.
– Попробуй напиши сразу такое письмо... Сто черновиков исписал!..

– И черновики кровью писал?
– спросил Тулькин опять не своим голосом.

– Конечно, - сказал я.

– Так ты, значит, всю кровь исписал?

– Всю, - сказал я.

Тулькин взял мою руку и стал внимательно рассматривать мои кровеносные сосуды.

– А что же тогда у тебя течёт?

Я пожал плечами.

– Не знаю, - сказал я.
– Что-то течёт...

– Интересно...
– прошептал Тулькин, снова впиваясь глазами в письмо. А когда похищаться думаешь?

– Сегодня вечером. После ужина. Часов в восемь.

Тулькин уже размахнулся, чтобы скрепить рукопожатием свое согласие, но так и застыл с поднятой рукой.

– В восемь не могу, - сказал он.
– Сегодня в восемь интересная передача по телевизору. Шпионский фильм. Давай в девять.

Для меня не могло быть никакой речи об отсрочке, поэтому я разозлился и сказал:

– Да ты знаешь, что здесь после ужина будет твориться?

– Что будет твориться?
– спросил Тулькин.

– Папа с мамой сразу же панику поднимут! Все соседи выскочат на улицу! Забегает милиция. Из угрозыска привезут штук десять ищеек! Корреспонденты понаедут из Москвы с фотоаппаратами! Собаки бегают! Милиция в свистки свистит! Корреспонденты своими аппаратами щёлкают! Папа с мамой несут за меня выкуп! Ищейка нюхает мой пиджак и бежит в сторожку на кладбище! Меня находят связанного и с кляпом во рту! Все кричат "Урра!", обнимаются и плачут от радости! Все меня спрашивают: кто меня украл? Я говорю: "Я не знаю. Все были в масках!" Меня фотографируют! Мой портрет появляется в "Неделе"! А ты в это время будешь сидеть дома и смотреть свой телевизор!

– Пожалуй, ты прав, Завитай, - сказал Тулькин с горящими глазами. Такое по телевизору не увидишь!

– Конечно, не увидишь! А бросишь письмо, беги к себе домой, выноси на улицу стул и сиди и смотри себе!..

Тулькин размахнулся и уже хотел скрепить рукопожатием наш союз, но почему-то не скрепил, а задал следующий вопрос:

– А ты почему так мало за себя просишь?

– Как - мало?.. Шесть тысяч! Сколько машина "Москвич" стоит.

– А ты всё-таки человек...

– Да я же это не из-за денег делаю!
– ещё больше возмутился я.
– Я же это всё из-за любви! Я же просто хочу прославиться! А деньги все обратно папе верну.

– Это ещё из-за какой любви?
– возмутился Тулькин ещё больше меня.

– Из-за любви... к Тане Кузовлевой, - прошептал я.
– Чтоб она на меня внимание обратила. Девчонки знаешь как на знаменитых внимание обращают!

– Ах, из-за любви?..
– разочарованно протянул Тулькин.
– Ну, если из-за любви, - ещё раз повторил он, - то я тебе не помощник... Ненавижу этих девчонок!
– Тулькин прямо затрясся от ненависти.
– Да я лучше пораньше спать лягу...
– сказал Тулькин, продолжая весь трястись, как отбойный молоток.

Это был намёк со стороны Тулькина, и я решил этим намёком воспользоваться.

Я ещё раз достал из кармана коробочку с таблетками и стал их снова пересчитывать.

– Значит, так... Открываю тайну про бритву и даю две таблетки на два шпионских, цветных, детективных сна...

Тулькин с такой неохотой отвернулся от содовых таблеток, что, как мне показалось, у него даже шея заскрипела.

– Я и без твоих таблеток могу во сне увидеть что захочу.
– Но никакой правды в его голосе не было.
– И можешь мне не рассказывать, - продолжал он, - как ты бритву моего отца тупишь. Пусть он меня хоть ещё раз выпорет, а я тебя всё равно подкараулю. Узнаешь ещё, какой я сыщик. А из любви к девчонкам я помогать ни за что не буду. Если б из ненависти, я бы тебе ещё помог, а из-за любви ни за какие...
– он, конечно, хотел сказать "таблетки", но пересилил себя и сказал, - ни за какие... коврижки, даже если бы меня не ты, а твой брат попросил - всё равно бы не стал помогать.

Если бы Тулькин не сказал, что из-за любви он мне не поможет, а из ненависти с удовольствием, может, мне пришлось бы искать четвёртого сообщника, но когда он сказал, что из ненависти он бы ещё помог, тогда я высыпал на ладонь ещё две таблетки питьевой соды (всего, значит, на четыре серии детективных, шпионских, цветных снов) и сказал:

– Ты мне будешь помогать из ненависти к ней!

– Это как же?
– не понял Тулькин.
– Помогать из ненависти?

– А вот так же, - начал я своё, может быть, самое сложное и унизительное объяснение в своей жизни.
– Я кто такой?
– спросил я Тулькина.

– А кто ты такой?
– спросил меня Тулькин.

– Я шалопут!
– сказал я твёрдо.
– Шалопут!

– Ты шалопут, - с удовольствием подтвердил Тулькин и как-то уж чересчур поспешно.

– Кто шалопут?
– переспросил я грозно Тулькина, сдерживая желание дать за такое оскорбление Тулькину в зубы.

Но потом я подумал, что это он говорит так для дела и только поддакивает мне, я успокоился и сказал:

– Я ещё и лентяй!

– Ты ещё и лентяй!
– подтвердил снова с удовольствием Тулькин.

– Кто лентяй?..

Мы помолчали. Я боялся, что я всё-таки дам Тулькину в зубы за оскорбление личности, - в конце концов, можно же подтверждать и молча, кивком головы, но пересилил себя и, скрипнув зубами, продолжал:

– Но Кузовлева об этом ничего не знает? Так?
– спросил я.

– Так, - подтвердил Тулькин, - не знает.

– Значит, если бы Кузовлева дружила с Мешковым или Дерябиным, а не со мной, то это было бы совсем другое дело? Так?
– спросил я Тулькина.

– Совсем другое дело!
– сказал Тулькин и ещё кивнул головой.
– Значит, так ей и надо!
– обрадовался по-настоящему Тулькин.
– Всё равно с тобой все мучаются: и родители, и школа, и весь наш дачный посёлок, а она что, исключение, что ли... А таблеток серии на три дашь?
– спросил разбушевавшийся Тулькин.

Я снова вытащил из кармана коробочку и отсыпал на ладонь Тулькина три таблетки.

– И про то, как папину бритву тупишь, расскажешь!
– предупредил меня Тулькин.

– После похищения, - ответил я.
– Значит, после ужина я похищаю себя в сторожку на кладбище. В восемь ноль-ноль. На твоих сколько?

Тулькин посмотрел на свои часы с одной секундной стрелкой и сказал:

– Зачем после ужина? Сейчас тебя похитим! Верёвку только возьму и ещё кое-что!

– Как же, - сказал я.
– На голодный желудок, что ли?