Чтение онлайн

Расследование проходило на Карписе VIII в секторе N-42B5 и длилось недолго. Были изучены резервные записи «Малколма Мовиса»; у Хуана Кидда только спросили, хочет ли он что-то добавить (он не захотел).

Однако решение суда удивило почти всех, особенно Кидда. Его задержали для судебного разбирательства. По обвинению в чем? В каннибализме при отягчающих обстоятельствах в дальнем космосе.

Само собой, наше нынешнее определение межвидового каннибализма возникло на основе этого дела:

Карпис VIII был довольно грубой пограничной планетой, свободной зоной, где к самым тяжким преступлениям относились весьма толерантно. В итоге Хуан Кидд отделался умеренным штрафом, который смог оплатить, проработав два месяца компьютерным программистом на новом месте.

«Малколму Мовису» повезло намного меньше.

Во-первых, его задержали как основного исполнителя преступления, а прежде – соучастника. Его сочли несущим ответственность разумным индивидуумом, поскольку он, вне всяких сомнений, продемонстрировал способность понимать земную игру «балда» и играть в нее. Протест компьютера, что он не обладает биологическим строением (а следовательно, не может вовлекаться в судебные разбирательства по отношению к живым существам) был отклонен на том основании, что кремниевые каскассианцы, построившие корабль и спасательную шлюпку, теперь тоже подпадают под определение каннибализма. Суд счел, что раз основанный на кремнии разум можно считать биологическим, значит, то же верно и для кремниевой электроники.

Более того – и, возможно, это было самое тяжкое обвинение, – компьютер уличили во лжи в критической ситуации – или, по крайней мере, в утаивании информации путем сокрытия части истины. Когда Туэзузим обвинил его в антилобстероморфной предвзятости, компьютер указал на тот факт, что «Малколм Мовис омикрон бета» был разработан лобстероморфом, а следовательно, антилобстероморфная предвзятость представлялась крайне маловероятной. Однако правда заключалась в том, что разработчик, доктор Ходгодья, жил в добровольной изоляции, поскольку ненавидел весь свой вид, причем выразил эту ненависть в многочисленных сатирических эссе и одной длинной эпической поэме. Иными словами, антилобстероморфная предвзятость была заложена в компьютер, и он об этом знал.

На это компьютер возразил, что он, в конце концов, – всего лишь компьютер, а следовательно, должен отвечать на вопросы по возможности прямо и просто. Сформулировать и задать правильный вопрос – задача спрашивающего.

– Не в этом случае, – ответил суд. – «Малколм Мовис омикрон бета» выступал не в роли простой машины, отвечающей на вопросы, а в роли судьи и арбитра. В его обязанности входили абсолютная честность и предоставление полной информации. Таким образом, нужно было открыто рассмотреть и признать возможность антилобстероморфной предвзятости.

«Малколм Мовис» не сдался.

– Но Кидд и Туэзузим были высококлассными программистами. Неужели нельзя было принять как данность, что они уже владеют значительным объемом информации по истории разработки столь популярного компьютера? При общении с такими эрудированными индивидуумами нет нужды расставлять все точки над i и перечеркивать все t.

– Программисты! – ответил суд. – Что они знают о капризном железе?

В итоге компьютер признали виновным в соучастии в каннибализме и наложили штраф. Хотя штраф этот был намного меньше полученного Хуаном Киддом, «Малколм Мовис», в отличие от Кидда, не имел финансовых ресурсов и доступа к ним.

Что привело к щекотливой ситуации. На свободной планете вроде Карписа VIII судьи могли смотреть сквозь пальцы на убийц и даже каннибалов. Но не на отъявленных неплательщиков. Суд постановил, что раз компьютер не может оплатить штраф, наказания ему все равно не избежать. «Правосудие должно свер-шиться!»

Суд приказал навечно подсоединить «Малколма Мовиса омикрон бета» к кассовому аппарату в местном супермаркете. Компьютер подал прошение, чтобы его незамедлительно разобрали, а части раскидали по окрестностям. Прошение было отклонено.

Итак.

Вам решать. Свершилось ли правосудие?

Главный сюжетный трюк в этом рассказе – словообразование, которое персонажи применяют к «дирижаблю» и «сигарилле», а также его результат. В основе лежат реальные раунды балды, в которых Дэн Киз и мой брат Морт использовали эти словоформы друг против друга. [6] Не буду уточнять, кто какую составил.

Однако выкристаллизовала рассказ попытка дать определение «человечности». Если вы, подобно мне, верите, что мы вскоре (через десять лет? пятьдесят? сто пятьдесят?) встретимся с инопланетными разумными формами жизни и будем вынуждены учиться сосуществовать с ними на различных моральных уровнях (считать ли их эквивалентами собак, кошек и шимпанзе, или муравьев и пчел, или американских индейцев XVI века – или они будут считать таковыми нас?), значит, должны задумываться о необходимых разграничениях, которые нам придется провести во многих сферах.

Поэтому я написал рассказ, а мой агент, Вирджиния Кидд, отправила его в «Плейбой». Элис К. Тернер, тамошний редактор, сказала, что рассказ ей очень нравится и она готова заплатить за него кучу денег, вот только (то же самое сказал предыдущий редактор журнала насчет моего предыдущего рассказа) не мог бы я его немного сократить? Скажем, на четверть?

– На четверть? – переспросил я. – На целую чертову четверть? Невозможно! – И, брызжа слюной, перечитал рассказ.

Смеха ради я попробовал выполнить ее просьбу. И, к моей досаде, оказалось, что это не только возможно, но и весьма легко. Хуже того, окончательный вариант получился намного более сфокусированным.

Увы. Подобные происшествия побуждают писателя к скромности – однако так дальше продолжаться не может.

Написано в 1994 году, опубликовано в 1994-м

Первые несколько секунд Клайд Мэншип, доцент кафедры сравнительного литературоведения в Университете Келли, героически пытался убедить себя в том, что это всего лишь плохой сон. Он закрыл глаза и менторским тоном, сохраняя легкую высокомерную улыбку на лице, произнес короткий монолог о том, что такие ужасные вещи попросту не могут произойти в реальной жизни. Нет. Это не может быть не чем иным, кроме как сном.

Он уже почти убедил себя, но тут не выдержал и чихнул. Чих был таким громким и влажным, что его уже невозможно было проигнорировать. Во сне так не чихают, да и вряд ли чихают вообще. Тогда он сдался. Ему просто придется открыть глаза и осмотреться еще раз. При этой мысли его шею свело судорогой.

Казалось, совсем недавно он заснул, когда вычитывал статью, написанную им для научного журнала. Заснул на кровати в квартире, предоставленной ему в Каллахан-холле – «милом и недорогом жилом доме для одиноких преподавателей, изъявивших желание проживать на территории Университета». Он проснулся от того, что ощутил легкое неприятное покалывание, охватившее все тело. Казалось, что его взяли за руки и за ноги, растянули в бесконечности, а затем ослабили как гитарную струну. Затем внезапно он был поднят с кровати и вынесен в окно словно легкое колечко дыма. Он направился прямиком в усеянное звездами ночное небо, постепенно растворяясь, пока окончательно не потерял сознание.