Чтение онлайн

— Я и не говорил, что это пошло, — сказал Бернард, смахивая капельки воды со спирали, — хотя часто встречается только пошлость. Хорошо сделанная фотография — это прежде всего искусство, отражение профессионализма фотографа и харизмы модели. Помнишь, недавно ты говорил про музыку: если песня хорошо написана и исполнена, то неважно, какого она жанра. Так и с фотографиями.

— Да, — сказал Юэн, гордо вскинув подбородок, — так говорят истинные профессионалы.

«Если он опять начнёт намекать в сторону Эрики, это будет уже как-то даже совсем не остроумно».

— Просто, обнажённая натура, — продолжал Бернард, выуживая наугад из пакета новую катушку, — это не мой формат. Меня больше привлекают различные места, которые с течением времени меняются и увядают. Но, независимо от моих предпочтений, приходится заниматься чем-то совершенно неинтересным, вроде фотографий на документы.

— Понимаю, — кивнул Юэн и засмеялся. — Может быть, если бы мне приходилось делать фотографии на документы со всеми этими суровыми и кислыми лицами наших горожан, я бы тоже предпочёл в свободное время фотографировать исключительно что-то неодушевлённое.

— Вроде того, — усмехнулся Бернард.

— Меня тогда в первый раз ты, наверное, сфотографировал, исходя из этого принципа, — тихо сказал Юэн и наигранно закашлялся. — Так, ладно. Кажется, мы немного отвлеклись, да? Давай продолжим.

За разговорами они проявили ещё несколько плёнок. Бернард даже позволил Юэну залить пару реактивов, а потом разрешил крутить и поворачивать бачок. Правда, извлекать плёнки и развешивать их на верёвках предпочёл сам. Но Юэн всё равно казался довольным, что ему доверили хоть какую-то работу.

Понижение температуры проявочного реактива не убрало фотографическую вуаль полностью. Впрочем, как Бернард и ожидал. Это нестираемый след времени. Более того, на каких-то плёнках она выглядела даже плотнее. Две катушки вовсе оказались полностью мутными. На остальных можно будет попытаться вытянуть качество при проявке фотографий разными способами. Например, продлить время выдержки или использовать контрастную бумагу. В конце концов, плёнки теперь уже можно было отцифровать и отретушировать в графическом редакторе.

На маленьких негативных изображениях сложно было распознать какие-либо места, но кое-что Бернарду казалось отдалённо знакомым. Будто он их где-то видел или читал какую-нибудь статью. На некоторых снимках отпечатались полупрозрачные белые круги и силуэты, но говорить о том, что это точно призраки, а не дефекты плёнки, было рано. Надо получить с них фотографии, чтобы сказать наверняка. Попадались и катушки с однотипными кадрами одного и того же места с разных ракурсов. Такие вызывали у Бернарда тревогу даже больше, чем кадры с призраками-дефектами.

Плотный мрак, в который проявочная комната периодически погружалась, всё-таки с каждым разом действовал на Юэна сильнее, чем прежде. Хоть на учтивые вопросы о самочувствии тот отвечал, что всё нормально и падать в обморок не собирается, Бернард видел, что состояние его ухудшалось. Улыбки становились натянутыми, в глазах отражалась рассеянность. А ещё Юэн начал чаще обнимать себя за плечи, касаться предплечий, потирать руки и поглаживать кольца, и Бернард понял, что на сегодня с плёнками пора заканчивать.

Он вылил из бачка последний раствор-стабилизатор и теперь дело оставалось за малым: промыть, достать и повесить негатив на просушку. Тихо напевая, Юэн стоял рядом с отрешённым взглядом. Двигались только его подрагивающие руки, пальцы то постукивали, то поглаживали плечи.

— Значит, так ты справляешься со своей реакцией на тёмное и замкнутое пространство.

— Ты о чём?

Бернард кивнул подбородком в его сторону.

— Прикосновения, пение, разговоры в том числе. Это тебя отвлекает.

— Превосходно! — воскликнул Юэн, но не очень-то торжественно, а как-то устало. — Десять очков за внимательность!

— А тебе двадцать — за острый язык, — сказал Бернард, доставая спираль с отмытой плёнкой из бачка.

— Тебе тридцать за то, что дал мне в два раза больше очков, чем я дал тебе.

— Сорок — за мастерство ловко уходить от темы разговора.

— Ого, какие высокие ставки! Мы играем по-крупному, — сказал Юэн и плотнее, чем в прошлый раз, прижался боком к Бернарду, когда тот вскинул негатив на просвет.

Раньше, когда Бернард не знал о его фобии, он попросил бы его отойти, но сейчас позволял так делать. Потому что это был минимум, которым он мог помочь Юэну в данный момент. Не выгонять же его из проявочной?..

— И всё же, — сказал Бернард, подвешивая негатив на верёвку. — Я ведь прав? Ты как-то упоминал...

Юэн помедлил с ответом.

— Да. Переключение внимания — действенный способ.

Бернард повернулся к нему. Скрестив руки на груди, Юэн изучал развешанные на верёвке свежепроявленные плёнки.

«Может, сейчас заговорить о шраме?» — подумал Бернард, но язык не поворачивался, и он продолжал только стоять и смотреть на Юэна, который не поднимал на него взгляд.

«Нет, наверное, не время. Позже».

— Думаю, на сегодня мы закончили, — сказал в итоге Бернард, снимая перчатки и отправляя их в мусорку.

— Тебе помочь прибраться?

— Нет. Я справлюсь сам.

— В таком случае, я пойду подышу свежим воздухом. У меня голова разболелась.

— Конечно, иди.

Бернард проследил за Юэном, пока за ним не закрылась дверь. Потом посмотрел на плёночный кадр, на котором проявился человекообразный силуэт, и ощутил, как мурашки пробежались вдоль позвонков.

***

На улице было свежо и прохладно. Юэн сидел на крыльце и играл на гитаре. Но не с таким воодушевлением, с каким застал его на днях Бернард посреди ночи. Руки двигались по грифу расслабленно, даже как-то устало, однако звук всё равно выходил звонким и чистым. И Юэн не пел, только мелодично и тихо мычал. Бернард медленно опустился на ступеньку рядом.