Чтение онлайн

Гриссом и Янг вместе со своими дублёрами — Уолли Ширрой и Томом Стаффордом — тренировались уже многие месяцы. Поначалу они работали на тренажёре «Джемини» в Сент-Луисе. Затем тренажёр упаковали и отправили в Хьюстон, где располагался Центр пилотируемых космических кораблей. Второй тренажёр «Джемини» находился на мысе, так что астронавты регулярно работали в обоих местах.

С приближением полёта GT-3 белая комната снова стала популярным местом для визитёров. Накануне визита вице-президента Хьюберта Хамфри нашу территорию осматривали сотрудники Секретной службы. Стереотипные в своём роде — тёмные костюмы, ни тени улыбки, и никаких команд ни от кого принимать не намерены. Двое из них слонялись по белой комнате и мешали работать. Я попросил одного отойти. Он ответил, что не выполняет мои указания: его начальник работает в Белом доме. Тогда я сообщил, что если он намерен оставаться на этом месте, то скоро почувствует весьма горячую струю сзади. Мы как раз собирались проверить один из двигателей системы управления ориентацией корабля.

В другой раз в белую комнату нагрянули двое, скажем так, «напыщенных» чиновников НАСА из Хьюстона. Имён не помню, зато их манеры — запомнил отлично. Они осматривали всё подряд и совали нос куда попало. Наконец я решил, что им показано достаточно, и попросил уйти.

— Хочу сразу внести ясность: НАСА не подчиняется подрядчикам, — заявил один из них. — Когда уходить — мы решим сами.

Я ответил, что, невзирая на его представления, белая комната находится под моим руководством, и они мешают нашей работе.

Он смерил меня недобрым взглядом и коротко отрезал: — Жаль. — Повернулся спиной и завёл разговор с напарником.

— Ладно, — сказал я. Взял трубку и позвонил охраннику внизу, у основания башни обслуживания. Через несколько минут на рампе появился мигающий красный огонь автомобиля охраны Pan American. Ещё через три минуты двое охранников в форме уже стояли с нами в белой комнате.

— Кого прикажете сопроводить? — спросил один из них.

Я указал на обоих господ. Тут они почуяли, что дело принимает серьёзный оборот.

— Ладно, мы уже всё осмотрели. Уходим.

— Боюсь, уходить вам придётся с нами, — сказал охранник. — Мы доставим вас на КПП, а ваш руководитель пусть приедет за вами сам.

После этого случая моя репутация дошла до Хьюстона. Не раз и не два мне доводилось слышать, как кого-то знакомили со мной: «Вот тот самый злодей, который вызвал охрану на такого-то».

Занятно, что чем выше человек стоял в иерархии, тем охотнее он соблюдал наши правила. Не трогать корабль, не нависать над люком, проверить карманы. Эти почти никогда не создавали проблем. Считали правила не для себя как раз мелкие чиновники.

Думаю, порой и «Макдоннелл» беспокоился, что я слишком строг. Однажды утром Джон Ярдли вызвал меня в кабинет и спросил про слух, который до него дошёл. Якобы я вытурил мистера Мака из белой комнаты во время недавнего визита.

— Я такого никогда бы не сделал, — сказал я Джону.

Правда состояла в том, что мистер Мак действительно был в белой комнате и своими вопросами отвлекал всех от работы. Мне нужен был вежливый способ намекнуть ему на выход.

— Знаете, этот допотопный лифт часто выходит из строя, — сказал я ему. Лифт как раз стоял на нашем уровне и собирался спускаться. — Лучше садитесь сейчас. Если сломается — придётся спускаться по стометровой лестнице.

Намёк был понят, и он оставил нас в покое.

— Я его не выгонял, Джон. Я просто заботился о его здоровье и благополучии. — Ярдли покачал головой, как будто я был безнадёжным случаем. — Это на вас так похоже. — К концу 1964 года открылось новое Здание операций пилотируемых космических кораблей — по ту сторону реки Банана от комплекса № 19; оно стало частью непрестанно расширяющейся инфраструктуры НАСА. Хотя все продолжали называть весь этот район «мысом», новые объекты фактически находились на острове Мерритт, в районе, именовавшемся Космическим центром Кеннеди. Здание, известное как MSOB, предоставляло расширенные жилые помещения для астронавтов, готовившихся к миссиям. Уютные апартаменты с отдельными спальнями, кухней и спортивным залом пользовались у них большой популярностью. 15 марта 1965 года Гас и Джон Янг, Уолли Ширра и Том Стаффорд заселились в новые помещения в преддверии GT-3.

Дорога от MSOB до стартовой зоны была недолгой. Ранним утром 23 марта Гас и Джон встали с постели, прошли традиционный завтрак и медосмотр, а затем отправились на работу. Первая остановка — трейлер у ворот комплекса № 16. Пора облачаться в скафандры для полёта в космос.

Войдя в трейлер, оба обнаружили там Уолли Ширру. Он уже был облачён в кое-как перешитый скафандр «Меркурий». На шее болтала длинная нить старых пропусков НАСА. — Эй! На случай если вы струсите — я готов лететь.

Серебристые скафандры высотного давления, применявшиеся в программе «Меркурий», были разработаны компанией B.F. Goodrich для ВМС. Предполагалось, что алюминизированное внешнее покрытие поможет отражать тепло. По виду они были очень похожи на скафандры с полным давлением от компании David Clark, созданные для программы X-15. На полётах «Меркурия» постоянно возникали проблемы с вентиляцией и охлаждением. Скафандры для «Джемини» нуждались в доработке и совершенствовании.

Компания B.F. Goodrich создала несколько опытных образцов для «Джемини», но в итоге проиграла контракт David Clark. Самые ранние проекты сохраняли привычный серебристый внешний слой, однако к моменту готовности GT-3 скафандры Clark эволюционировали в белый вариант G3C.

Мой день начался как обычно — очень рано. Во время заправки площадка эвакуировалась, но к трём утра я уже был в белой комнате с небольшой группой необходимых техников. Уолли и Том Стаффорд проходили предполётные проверки внутри корабля, пока мы выполняли собственный длинный список процедур.

Пока мы занимались подготовкой в белой комнате, Гас и Джон надевали новые скафандры в трейлере. Поездка в трансферном автобусе от трейлера до стартового стола № 19 заняла несколько минут. Чуть после семи утра мой расчёт встретил обоих в белой комнате. Улыбок было достаточно, но той непринуждённости, что бывала на некоторых полётах «Меркурия», не чувствовалось. Гас и Джон были серьёзно настроены и шутить не собирались.

Мы усадили Джона в правое кресло, затем — Гаса в командирское. Техники слаженно выполняли свои обязанности: застёгивали ремни, включали тумблеры, проводили проверки систем. Всё шло как по часам. После завершения проверки герметичности скафандров я получил добро от руководителя испытаний на извлечение семи предохранительных чек, блокировавших каждое катапультное кресло. Доложив об этом в бункер, получил разрешение задраить люки. Этот момент всегда был особым для меня — видеть, как друзей запирают в их машине. Именно тогда я всегда ощущал: миссия уже началась.

После проверки герметичности кабины центр управления провёл серию финальных проверок и дал мне добро на освобождение зоны. Руководитель испытаний «Макдоннелл» передал руководителю испытаний Martin, что мы опускаем башню обслуживания. Мы покинули белую комнату и отошли в резервную зону, пока обратный отсчёт продолжался. Мои последние официальные обязанности — доложиться на блокпосту, что мой расчёт находится в готовности.

Утечка тетраоксида азота вызвала остановку на отметке Т минус 35 минут, но техник Martin быстро нашёл и устранил проблему. Отсчёт возобновился, и мы все с нетерпением уставились на серебристо-чёрно-белую ракету на стартовом столе. Несколько низких кустарников отделяли нас от комплекса № 19, но высота площадки открывала нам прекрасный обзор.

Примерно на отметке Т минус 30 секунд самовоспламеняющееся топливо начало с бульканьем заполнять подающие магистрали перед окончательным открытием клапанов. В 9:24 смертоносные химикаты смешались, и двигатели «Титана» вспыхнули. Тысячи литров воды хлынули в нижнюю часть площадки, защищая конструкцию и гася звук. Лёгкий клуб оранжевого дыма — затем вулканический выброс густого белого пара из газоотводных каналов, и величественная ракета поползла прочь от кабель-мачты.

Полёт GT-3 прошёл в точном соответствии с планом — три успешных витка. Он был настолько «штатным», что казался почти бесцветным событием. Одна известная история, рассказанная уже сотни раз, связана с сэндвичем из гастронома Wolfie's Deli в Коко-Бич. Насколько я понимаю, Гас жаловался на еду, которую НАСА разработало для употребления на борту. Бог знает, она и впрямь была отвратительной. В общем, Уолли раздобыл этот сэндвич из Wolfie's и передал Джону Янгу, который сунул его в карман скафандра. В качестве розыгрыша он преподнёс его Гасу, пока они в тишине скользили в космосе. Джон потом рассказывал мне, что Гас пожаловался: горчицы нет. В итоге, когда история просочилась наружу, руководство НАСА вышло из себя, и некоторые члены Конгресса начали поднимать этот вопрос. К счастью, они так и не узнали о пачке долларовых банкнот, которые несколько моих начальников припрятали на борту. Судя по всему, они получили добро от Гриссома и после полёта забрали их на память. Но Гас обо мне не забыл. После полёта он вручил мне монету в десять центов с портретом Рузвельта, которую возил с собой. На ней он выгравировал «GT-3». Когда Янг увидел, как тот отдаёт монету мне, то пошутил: — Жмот. Почему не дал ему доллар?