Нереальная реальность
Шрифт:
– Рановато для победы… Но Цитадель они не возьмут.
На экранах было видно, как восстанавливались боевые порядки солнечных ратников. И как гнали, уничтожали, рубили нечисть.
– Я ухожу, – прошептал Лаврушин.
– Нет, рано уходишь. Не твой час. Повремени, – послышался откуда‑то справа голос Большого Японца.
Он простер руки над Лаврушиным и недвижимо застыл. И в лежащего человека начали вливаться силы. Большой Японец напаивал его своей энергией. Его ладони орошали живой водой лицо измотанного жаждой и пустынью путника. Эта вода лилась в шершавое иссохшее горло.
И вот Лаврушин приподнял голову.– Где враг? – прошептал он.
– Ушел из Цитадели, – сказал Большой Японец.
– Сам?
– Зачем сам? Мы сильно сильно помогли.
– А провал?
– Ушел тоже. Не сам. Ты очень помог.
– Надолго ушел?
– Ох, надолго. Ты очень залатал дыру. Крепко залатал. Теперь не порвется.
Лаврушин приподнялся. Его поддерживали Степан и Большой Японец. Лаврушин рухнул на стул перед «органом».
– Нам пора, – произнес он слабо.
– Куда собрался? – спросил Степан.
– Домой.
– А нужен он нам, этот дом? – с сомнением осведомился Степан.
– Нужен. Нам надо домой.
– Как? «Пианино»?
– Нет. Его мало, – пальцы Лаврушина снова легли на клавиши Органа.
Потребовался всего лишь один аккорд. И открылась дико вращающаяся воронка. Она с хлюпаньем засосала друзей…– Вы мне дом подпалите, – забеспокоился Мозг.
Он призматическими глазами смотрел, как друзья появляются из дыры в пространстве.
– Все хорошо, – махнул рукой Лаврушин, и упал на диван без сил.
– Хорошо‑то хорошо, да ничего хорошего. Шляются по ночам, – заворчал Мозг.
Лаврушин повалился на диван и проспал четырнадцать часов. И все это время Степан не отходил от него. Сам он дремал в кресле, чутко, реагируя на малейшие шумы.
Лаврушин проснулся новым человеком. Ничто в нем не напоминало, что еще недавно за ним приходила смерть и уговаривала подчиниться ей.
– Степ, я на самом деле залатал провал? – перво‑наперво осведомился Лаврушин.
– Вроде бы.
– Ох, – Лаврушин потер виски, откинул одеяло. – Вот занесло.
– Ну, с тобой связываться, Лаврушин. Чтобы я еще раз, да на твои аферы… Да я…
Лаврушин теперь был спокоен. К Степану в полной мере вернулось брюзжащее занудство. Оно и не собиралось уходить далеко. Оно только чуток приутихло, когда все вокруг пылало и дымилось и было не до него. Но теперь Лаврушин знал – Степан ему плешь проест.
– Степан, ты не понимаешь. Без нас был бы крах. Полный. Льды дошли бы до земли.
– Фашисты! Чапаев! Нежить! Офанареть!
– А чего фонареть? Что, на Земле нечисти меньше?
– Не меньше, – Степан помолчал, а потом воскликнул: – Я только не понимаю, что у нас за жизнь такая – выручать всех. То Галактическую войну предотвращай. То Ледниковый период. Это чего за наказание?
– Сказали же тебе – предначертание.
– Начертание, предначертания. Понабрались всякой чуши.
– Все это не нами заведено…
Лаврушин провалялся дома еще два дня. Наконец, силы он восстановил окончательно.
– Утро красит нежным светом стены древнего Кремля, – напевал он песню, привязавшуюся во время путешествия в Москву‑оптимистическую.
Он стоял перед зеркалом и чистил зубы. Бог ты мой, чего же они пережили. Но все хорошо, что хорошо кончается. И даже жалко как‑то, что путь в пси‑миры теперь заказан. Кто там сторожит проходы? Холодные Демоны, которые сжуют без соли любой блок возвращения… Если бы продумать другие варианты возвращения. Например, можно вставить блок замедления непосредственно в аппарат…
Мысли его потекли в нужном направлении. Автоматически докончил с чисткой зубов и принялся тереть щеку «шиковским» лезвием. В голове уже сложилась корректная схема, которую можно и опробовать.
Хотя стоит ли? Надо начинать снова жить нормальной жизнью. Опять институт. Опять борьба за выживание направления. Безденежье. Дурацкие проблемы придурочного времени, в котором угораздило очутиться. И никакой потусторонщины. Никаких Чернокнижников. Никаких сражений. Никакого риска для жизни, кроме риска попасть под горячую пулю рэкетира или под нож уличного грабителя или просто под падающий от просроченного техосмотра самолет.– Будем жить спокойно, – уверяя больше себя, чем отмечая факт, произнес Лаврушин.
Он посмотрел в зеркало, улыбнулся себе. И вдруг из глубин стало выступать другое лицо. Появилась физиономия Чернокнижника. И послышался отдаленный голос:– Мес‑с‑ть..
– Вот зараза, – Лаврушин плеснул на зеркало водой, и лицо пропало.
Надолго ли?..