Чтение онлайн

— Как неожиданно… — почти пропел. — Потерялась, красавица? — Нет, разминаю ноги. — Вижу, тебе тоже скучно. Пойдем, покажу кое-что интересное.

Как-то некстати вспомнился Маяковский со своим «Я достаю из широких штанин…». И одолело тревожное подозрение, что это всё неспроста.

— Меня там ждут…

— Никто тебя не ждет. Алёшка развлекается. Не бойся, разве я давал тебе повод себя опасаться?..

И не один, дяденька. Не сомневайтесь.

— Мне, правда, надо… — девушка обернулась, указывая на спасительный поворот, но не договорила.

Он внезапно схватил её за руку и заставил взглянуть в глаза, чтобы в следующее мгновение обдать скрытой угрозой в нарочито спокойном голосе:

— Это непозволительно легкомысленно — недостаточно подобострастно относиться к мужчине, с которым осталась наедине. Его может разозлить показное пренебрежение женщины. Ты же не хочешь этого?

Не дожидаясь ответа, Федор Алексеевич мягко, но настойчиво потянул опешившую Элизу за собой. Его прикосновение жгло кожу, а пальцы были до противного ледяными. Чуждыми.

Через десяток шагов он отворил одну из дверей и пропустил её вперед. А если быть точнее — практически протолкнул.

Зажегся свет, и перед ними предстал великолепный кабинет, стены которого от пола до потолка были забиты книгами.

Пока она переводила дух, благодарная Святым угодникам, что это хотя бы не спальня, Коршунов вошел следом и встал у одной из полок, стукнув по потрепанному корешку.

— Стоимость этой библиотеки варьируется от четырех до пяти миллионов долларов. Каждый экземпляр — уникален в своем роде и представляет особую ценность. Как ты относишься к древним рукописям?

Элиза молча уставилась на него, всё еще не понимая, зачем её приволокли в эту комнату.

— Кстати, парочка древнегреческих текстов в моей коллекции представлена в родном тебе армянском переводе. Твои предки умели обращаться с реликвиями. Жаль, история у них была плачевной. Любишь историю? — Нет. — Что так? Она ведь тесно переплетается с выбранной тобой профессией. — История — псевдонаука, угождающая вкусу тех, кто её писал и пишет.

Он слегка наклонил голову, немного подумал, сузив свои прозрачные глаза, и причмокнул, подходя ближе к ней.

— Смелые женщины, не боящиеся высказывать свое мнение, прекрасны. Но эта смелость должна быть оправдана. И рядом нужно иметь сильного человека, который подстрахует.

— Предлагаете самому меня подстраховать? — надоело играть в кошки-мышки, и хотелось поскорее поставить точку в этой затянувшейся ситуации.

Мужчина вдруг рассмеялся и цокнул языком, затем отошел к столу, на котором стоял стеклянный графин с коньяком. Налил неспеша в приземистый стакан, пригубил и отставил в сторону.

— А тебе интересно такое предложение? — Нет, Федор Алексеевич. — Вот видишь. Поэтому и не предлагаю, — его левая бровь изогнулась. — А, знаешь, ты стала ещё красивее.

Его поведение вгоняло в ступор, и от этого раздражало ещё больше.

— Не люблю пустые комплименты. — Вот как? Пустые? Так это выглядит в твоих глазах? — Да. Как если бы Вы сказали: какая симпатичная конфета. — И в чем проблема? — Вы не сказали, что она вкусная. Вы сказали — симпатичная. Каждый предмет имеет своё качественное определение. Остальные эпитеты бессмысленны. — Любопытная философия.

Она пожала плечами, не находя в этом ничего особенного. И с вожделением взглянула на выход в паре метров от себя.

— Но курьез в том, что тебя умной еще не назовешь. Раз уж ты стремишься к тому, чтобы оценили твои способности, а не внешность, я тебя огорчу, — усмехнулся этот дьявол, оскалившись. — Для умной ты совершаешь донельзя глупые ошибки. Не замечая того, что творится под носом. Поэтому, увы, пока что я могу сказать о тебе только так: красивая, темпераментная, неразумная. При этом, наверное, я верю, что ты сможешь достичь калокагатии[1]. Когда-нибудь.

— Если Вы закончили разбор моей личности, я пойду. Хорошего вечера.

Элиза успела взяться за ручку и даже приоткрыть дверь, когда вдогонку ей прилетело:

— И самая твоя глупая ошибка — это уход от достойного мужчины. Я имею в виду, если вдруг ты не поняла, твоего мужа.

Девушка скрипнула зубами, поражаясь наглости Коршунова, и покинула кабинет. Рваными злыми вдохами-выдохами пытаясь вернуть самообладание. Интриган! Нравится играть, забавляться, мнить себя всемогущим…

Вылетев на улицу, она целенаправленно высмотрела самый темный закуток, в котором легче спрятаться от посторонних, и достала из сумочки сигареты. Зажигалка никак не хотела поддаваться. И, уже заметно нервничая, Элиза раз за разом пыталась привести механизм в действие, порождая пустые щелчки.

Когда черноту осветило чужое огниво, тут же любезно предложенное ей, она вздрогнула в испуге и выронила содержимое рук. Но вздохнула с облегчением, когда в нежданном «спасителе» узнала Рому.

— Не планировала умирать от инфаркта в неполные двадцать восемь. — Тогда лучше не курить, чтобы его избежать. — Кто бы говорил, — красноречиво фыркнула, позволяя ему поджечь её сигарету, и наконец-то затянулась, прикрыв веки.

Судя по звукам, он тоже закурил.

Они не проронили ни слова, увлеченные процессом.

Девушка в очередной раз поразилась тому, как рядом с ним спокойно. Безопасно, надежно, защищенно. Это чувство, окутавшее плотным коконом, резко диссонирует с тем, что она испытывала еще пятью минутами ранее. И поэтому всё внутри дрожит от контраста. Но постепенно стихает в неожиданной компании.

— Ты не куришь, — вдруг произносит Разумовский твердо, вынуждая Элизу раскрыть глаза и посмотреть на него, чтобы в скудном подсвечивании тлеющего табака смутно рассмотреть, как длинные ровные пальцы вертят поднятую продолговатую коробочку. — Ты, скорее, играешься. — Ничего подобного, — девушка забирает сигареты и прячет их в сумку, забыв о неисправной зажигалке. — Это та же пачка, что и три месяца назад. Там на крышке скошенный угол. И в ней не хватает всего лишь четырех сигарет.

Элиза нисколько не удивлена его внимательностью к деталям. Давно привыкла. Поэтому нет смысла спорить.

— Я не играюсь, я — медитирую. Меня Ася научила. Представлять, как с едким облаком выходит негатив и злость. И прибегать к такой практике только при крайней необходимости. — Хорошая попытка самообмана. — Ты советуешь что-то более действенное? — Да. Не загонять себя в такие ситуации, требующие сторонних симуляторов.

Она рассмеялась прагматичности высказывания и сделала глубокую затяжку.