Чтение онлайн

Мысль о давней утрате вывернула её наизнанку. Эта боль… она другая, ей нет равных, когда знаешь, как сильно ты виноват. И гнетущая вина окончательно взорвалась в ней здесь и сейчас, мгновенной вспышкой выжигая нутро. Заполнив собой всё и вся.

И девушка плакала, обездвиженная, обезволенная, прикованная неведомой силой к холодной мокрой земле. Исторгая из себя крики и вопли, от которых саднило и схватывало горло. Оголяя свою рану и не замечая ничего вокруг. Мир просто исчез, оставив Элизу наедине с собой, и она всё больше и больше проваливалась в черноту.

Проваливалась и видела события четырёхлетней давности со стороны.

Как во время одной из тренировок незадолго до игры её отправили на скамейку запасных, потому что нельзя быть в защите настолько рассеянной и неповоротливой. Тренер был очень недоволен ею. Наверное, оно к лучшему. Тогда девушка так и подумала и не стала возражать. Не хотелось подводить команду. Ведь она знала, что её невнимательность никуда не денется, потому что Элиза мыслями была в Роме, в новости о том, что беременна. Как спустя несколько дней сам Разумовский предложил ей не играть, потому что это может навредить. А она почему-то огрызнулась и не сказала, что её уже поставили на щадящий режим. Как во время этой злополучной игры сидела и болела за девочек, забыв обо всем. А дискомфорт в животе скинула на волнение за результат соревнований. Как с улыбкой вошла в раздевалку, чтобы поздравить победителей, и внезапно поняла — что-то не так… И как зажимала руками пах, сведя ноги вместе, будто это помогло бы, и молила, чтобы беда миновала. Пока ехала скорая, которую ей вызвали, девушка впервые осознанно обратилась к крохотному существу внутри и попросила выжить.

Только в ту секунду Элиза поняла, что не просто приняла своё положение, а непроизвольно уже жила, размышляя обо всём не только за себя, но и за маленького человека, ответственность за которого ощущала в полной мере, сама того не замечая.

Одна из самых близких ей в команде девчонок без слов сопроводила в больницу, предложив позвонить родным. Но девушка отказалась, всё еще веря в счастливый конец этой истории. И обрадовалась, когда в акушер-гинекологе узнала приятельницу мамы — почему-то этот факт обнадеживал. Значит, ей точно помогут должным образом…

Но случилось так, что уже нечему было помогать. Женщина с сожалением объяснила, что процесс начался задолго до того, как Элиза его почувствовала. Предположительно — стресс. Для точного определения причин необходимо было собрать анамнез. Но уже после того… как закончится выкидыш. Врач честно ей призналась, что в данном случае выступает против чистки, то есть, выскабливания. И настоятельно посоветовала продержаться, но пусть плодное яйцо полностью выйдет из неё самостоятельно.

Девушке было всё равно…

Она никак не прокомментировала, лишь молча соблюла все указания. И не произнесла ни слова, когда её проводили в палату, помогли переодеться и воспользоваться гигиеническими средствами.

Подруга из Любительской баскетбольной академии была рядом, но Элиза попросила её уйти. Заверила, что в порядке, и родные скоро придут. Соврала, лишь бы остаться одной.

А потом во время очередного раздирающего спазма упала на колени возле кровати, сжав бортик напряженными пальцами до бескровия. Она ни разу не закричала. Не застонала. Но погибала безмолвно. Физическую боль можно было бы выстоять… она не так страшна. Но гораздо сильнее была боль душевная, и в тандеме с физической, секунда за секундой методично приканчивала девушку до победного.

В ушах стоял собственный крик: «Я не хочу этого ребенка!».

И осознание — твоё желание исполнено, дорогая. Получи и распишись.

Чувствуй, как из тебя в прямом и переносном смысле вытекает жизнь.

Эта мысль была так чудовищна в своем циничном проявлении, что от неё у Элизы закололо сердце. От отчаяния, от страха, от признания громадной вины.

Ей дано было нечто священное и прекрасное, а она своим поведением, упрямством и стремлением задеть Рому упустила это.

Девушка мучилась несколько часов в агонии, покрываясь липким холодным потом, и думала о том, что наказание за её гордыню вполне справедливо. Угрызения совести не оставят еще очень долгое время…

А еще… она боялась реакции мужа.

Наверное, именно поэтому оттягивала момент, чтобы позвонить ему.

Только когда всё закончилось, и ей снова помогли переодеться и лечь, Элиза попросила сообщить Разумовскому, у самой на это не осталось никаких сил.

И да… он оправдал все её страхи, как только она открыла глаза и услышала вопрос:

— Твоя команда победила?..

Этот его разочарованный взгляд, прошедшийся по коже лезвием. И звонкая пустота, образовавшаяся внутри моментально. Рома просто добил её окончательно. Ничего кроме «да» выдавить у неё не получилось. Наверное, так ей и надо, она заслужила. Не следовало надеяться на понимание и поддержку в ситуации, где являлась без вины виноватой.

С тех пор эта незаживающая рана кровоточила. И пульсировала сильнее, когда Элиза смотрела на Бодю, так похожую на Разумовских. А сегодня ей, этой застарелой ране, суждено было болезненно открыться.

Выплывая из воспоминаний, девушка распахнула глаза, продолжая всхлипывать, но уже тише, и сквозь пелену слёз попыталась разглядеть силуэт сидящего рядом с ней мужчины. Который терпеливо дожидался окончания этой истерики. Сколько она длилась?

— Знаешь, что ты сделал, когда пришел в палату и застал меня после нескольких часов мучительного выкидыша? — полностью севшим голосом безэмоционально спросила девушка, силясь сфокусироваться и рассмотреть его лицо. — Ты растоптал меня, Рома. Своим отношением. Заблаговременно вынесенным вердиктом.

Элиза, продрогшая, откинулась на спину и взглянула в ночное небо над головой. Легче было говорить, не видя его глаз.

— А ведь я не участвовала в игре. И потеряла ребенка не из-за физических увечий, как ты решил для себя. Удивительно, Разумовский, но ты настолько был уверен в этой версии, что даже не услышал, как врач, давая рекомендации, упомянула про последствия стресса. Будто тебе не нужна была эта правда.

— Почему ты не сказала? Почему позволила заблуждаться? — она не различала оттенков, с которыми он произносил слова.

— А зачем? Если ты изначально выбрал быть в заблуждении? Я должна была… что? Оправдаться и умолять простить? А ты? Вместо того, чтобы обнять меня и помочь пережить потерю, ты провел черту между нами, и я не посмела её пересечь. Кто я такая в сравнении с Вами, Роман Аристархович…

Неожиданно он схватил её за запястья и рывком поднял, вынуждая сесть. Затем встряхнул, будто стремясь привести в чувство, и гневно процедил:

— Хотя бы теперь ты понимаешь, насколько это было глупо с твоей стороны? До жестокости глупо! Чего ты этим добивалась?! Зачем надо было выносить всё в одиночку? Что ты хотела этим доказать?!

Девушка сморгнула влагу и уставилась ему в глаза. Они метали праведные молнии, но почему-то сейчас, излив свою горечь, Элиза осталась равнодушной к такому проявлению его ярости.

— Ты злишься, потому что в этой истории стал отрицательным персонажем?

Он выпустил её так же резко. Отшатнулся и уставился с неверием. Затем чертыхнулся и провел пятерней по волосам.

— Господи, Элиза, ты же ищешь во мне подтверждение каждому своему страху!

Она печально усмехнулась.

— Как и ты, Рома, как и ты…