Чтение онлайн

Никого даже не заинтересовало кто, когда и зачем его построил. Что-то неопределённое типа «в восьмидесятые годы XVIII века». Имением Винновка, где стоял храм, тогда владел некий Василий Афанасьевич Киндяков. Уважаемый человек, неоднократно избиравшийся предводителем дворянства. Но дядя утверждал, что в числе масонов ни один Киндяков не значился. Загадки, загадки.

Но, в конце концов, я здесь не для того, чтобы отгадывать ребусы. Я ищу сокровища. И мне нужен план усадьбы.

Древние говорили: «Имя – есть знак». Помню, эту истину мне втолковывал в сырых мартовских сумерках доморощенный маг-библиотекарь Дорогокупец. Правда это или нет, не мне судить. Но вот в имени Перси-Френч, определённо, скрывалось нечто магическое. Словно откуда-то из другого далёкого и неведомого мира доносился отголосок давно забытой баллады. Помню, как сильно поразила меня эта фамилия в тот тихий сентябрьский вечер, когда я впервые услышал историю о таинственных сокровищах, как вынырнула снова из тьмы забвения несколько лет спустя и, как теперь, снова поманила куда-то вдаль, навстречу неизвестности.

Будь хозяйка имения какой-нибудь Голициной или Оболенской, я, скорее всего, давным-давно забыл бы всю эту историю. Но она носила фамилию, залетевшую к нам с далёкого острова эльфов и всё, связанное с ней, неумолимо обретало какие-то романтические полусказочные очертания. Даже и сам клад начинал казаться неким заветным сокровищем из толкиеновской песни гномов:

За синие горы, за белый туман,

В пещеры и норы уйдёт караван.

За быстрые воды уйдём до восхода

За кладом старинным из сказочных стран.

Была бы хозяйка усадьбы с фамилией Иванова, я так и не потянулся бы к архивному делу с названием: «Письма разных лиц». Зачем мне чьи-то чужие письма. Но письма, написанные Кэтлин Перси-Френч властно поманили меня.

Как и предполагал старый искушенный лис дядя Боря, плана усадьбы в архиве не оказалось. Мне даже не понадобилось копаться в документах. Достаточно оказалось лишь прочитать опись фонда. Правда, сохранились отчёты управляющего по нужному мне имению и переписка с ним.

Не обошлось без сюрпризов. Во-первых, имение находилось не при селе Трубетчино, а, как раз при соседней Вельяминовке. Во-вторых, управляющего звали Иван Татаркин. Можно с большой долей уверенности предположить, что он никак не мог быть прототипом, приехавшего из Прибалтики Отто Клюге.

В хозяйственных отчётах тоже ничего интересного. Коровы, лошади, укосы, намолоты. Всё это представляло интерес разве что для революционного комбеда, но уж никак не для искателя сокровищ. Хотя нет. Одна странная строка всё же имелась. Значительные расходы на корм для собак. Барыня была рачительна и тщеславна, держала только племенной скот. Вряд ли она стала значительно тратиться на содержание своры дворняг. По документам при имении лежали три тысячи десятин леса. Это тридцать квадратных километров. А барыня любила охоту.

Я сидел в тихом читальном зале Ульяновского архива и думал. Место для этого самое подходящее. Бывший храм, приспособленный атеистической властью для более мирских нужд, тем не менее, сохранил свою немного таинственную и мистическую атмосферу. За соседними столами тихо шуршали старинными бумагами такие же, как я, путешественники в прошлое. Изредка они украдкой бросали робкие взгляды на импозантного седеющего джентльмена с профессорской бородкой и изящной тростью.

Среди других заказанных мною дел было и это: «Письма от разных лиц». Барыня некогда сохранила их, и они вместе с другими её многочисленными бумагами очутились в государственном архиве. Я уже узнал всё, что было нужно и мне эта папка, вроде как, не понадобилась. Но, я её открыл.

Чужая, давно минувшая жизнь. Гербовая бумага каких-то западных аристократов, штампы неведомых европейских гостиниц, строчки, написанные на английском, французском, с датами и без дат. Их пощадило время, не пожрали разруха и пламя революций. Зачем-то сберегла Екатерина Максимилиановна, зачем-то сохранил победивший пролетариат.

В середине толстой пачки мне попался невзрачный листок. Какой-то юноша вспоминал романтическую встречу вечером на просёлочной дороге где-то между сёлами Головино и Языково. Намекал на данные обещания, жаловался на злую судьбу. Письмо обрывалось. Автор остался известен лишь самой получательнице. Зачем она сохранила это робкое романтическое признание? Наверняка, долго прятала его от строгой матери, не выбросила потом, когда стала всесильной помещицей миллионершей. Может, именно этот невзрачный измятый листочек знал тайну того, почему она так никогда и не вышла замуж. Сильная женщина, так и не сумевшая стать счастливой.

Мне больше нечего было делать в архиве. Но профессиональные привычки брали своё. Я привык работать с людьми. Сухой язык документов всегда оставлял во мне чувство недоговорённости. Кстати, фонд Перси-Френч оказался весьма востребованным. В листах использования красовалось множество фамилий. Одна из них красовалась прямо перед моей, только на несколько недель раньше. Правда, была она совершенно неромантическая. Гаврилова. Что могло привлекать некую Гаврилову в истории помещицы Перси-Френч?

Я поинтересовался у работников архива. Их мой вопрос не удивил. В конце концов, я ведь не какой-то историк, колупающий факты для очередной научной статьи, а сотрудник серьёзной юридической фирмы из самой Москвы. Деловой человек, зарабатывающий деньги и не задающий лишних вопросов. Чтобы как-то разговорить архивистку, я добавил:

– Как много, вообще людей, оказывается, интересуется госпожой Перси-Френч..

Теперь она из кожи вылезет, чтобы похвастать перед столичным гостем своей осведомлённостью. Так и вышло. Уже через несколько минут я знал, что неведомая Гаврилова – студентка местного педуниверситета (господи, остался в бедной России хоть один просто институт!), которая писала работу на какую-то конференцию, что многие письма переведены с французского и английского, и я, если пожелаю, могу ознакомиться с их содержанием. В довершение, видимо, чтобы я не сильно зазнавался, мне сообщили:

– Были и Ваши коллеги, юристы из Москвы. Они интересовались судьбой бывшего управляющего Перси-Френч Отто Зольдберга. Искали его наследников.

Я едва сумел скрыть волнение. Отто! Наверняка, тот самый. Снисходительно улыбнувшись, я, будто просто для поддержания надоедающего разговора, спросил:

– Нашли?

– С такими деньгами, да не найти. Они работали по заказу какой-то иностранной фирмы. Что-то там с наследством…

Многолетний опыт не подвёл. Можно перелопатить горы бумаг, изучить тысячи документов, но живого человека не заменит ничто. Значит, у моего Отто остались богатые родственнички за границей. И искали они его, именно по последнему следу. Судя по всему, единственное, что они про него знали, это то, что он работал управляющим у британской подданной Перси-Френч. А ещё вспомнилось, что он оказался замешанным в какие-то шпионские истории. Увы, всё это не имело никакого отношения к моему имению.

Бумажная работа закончилась. Единственное, что я теперь мог сделать, это отыскать местоположение самой усадьбы и попытаться составить приблизительный план того, что пощадило время. Следовало торопиться, через пару недель начнёт отрастать трава и искать следы старых строений будет очень тяжело.

Но, прежде я решил навестить студентку Гаврилову. Судя по всему, девушка очень упорно поработала и, возможно, могла рассказать что-либо интересное. Благо, кузница будущих педагогов находилась в двух шагах от архива.

Меня беспрепятственно пропустили, почтительно глядя на мою профессорскую бородку, и даже подвели по моей просьбе к доске с расписанием занятий. От словоохотливой архивистки я уже знал, что Лена Гаврилова учится на втором курсе исторического факультета. Последнее уточнение было явно излишним. Вряд ли девушка, проторчавшая более полугода в архиве, изучает физику.

Вот только старался я зря. Симпатичная темноволосая студентка, испуганно раскрыв свои ярко-синие глаза, сразу сказала, что все материалы уже сдала научному руководителю. Собственно и тему выбрал он, и план составил. Видно, разговаривать с незнакомцами ей приходиться нечасто. Она страшно разволновалась и покраснела. Чтобы как-то успокоить её и придать невинный вид своему визиту, я сделал замечание: