Чтение онлайн

собак, Гертруда идет мимо домов, спящих, неуместных, где

матери в белых фартуках баюкали младенцев. Море беззвучно.

Комбре ненавидит звуки. Небо сливается с морем. Комбре…

белые лепестки вишни, моя вина, вся моя вина, которая уже

давно больше и шире, чем любое человеческое слово, мое вос-

поминание о тебе и к тебе, моя сладкая боль; Комбре, моя пе-

чаль, мое начало, наконец, выступает из темноты опустошенно-

сти, как мой конец; Комбре, мои слова не в силах справится с

этим городом; Комбре, крыши осеннего цвета; Комбре — черно-

белое кино со счастливым концом, Комбре — нарастающая

печаль; моя преступность, моя меланхолия, чужие слова, мои

сны о тебе, все сплетается в этом городе, становится его кам-

нями, стенами его домов, все занесено снегом, все в пепле, у

ног Гертруды растут волчьи ягоды, цветы аконита, как же они

красивы, как же бесполезны человеческие слова, когда Гертру-

да идет по городу мертвых; городу, отравленному аконитом,

цикута всегда растет там, где ей хочется, вот славный город,

вот и славный город, она идет по тебе в страшном предчувст-

361

Илья Данишевский

вии и одновременно в страшном оцепенении перед воспомина-

ниями, вот она идет и слова как бы замедлены, как бы пытают-

ся передать медленность ее шагов, но бесполезно, Гертруда

идет, слова не справляются с диапазоном моих ощущений…

иногда я вспоминаю тебя, будто заглядываю в глубокий коло-

дец, улитка ползет по кирпичной стене, и часто твои очертания

сплетаются для меня в Комбре, город потерянных снов, иногда

иногда иногда… там, где крохотная церковь, и где я плачу от

мысли, что бабушка когда-то умрет, и становлюсь непонятным

читателю в попытке говорить ровно так, как воспринимаю…

Комбре, город во Франции, оказывается Здесь для Гертруды,

стены церкви окрашены зеленой краской; не существовало

более счастливого дня, чем тот — 15 мая, помнишь?, видишь ли

в своих беспокойных снах? — когда Гертруда и Джекоб Блём

приехали в Комбре, тот Комбре, который во Франции; здесь, в

этом ДРУГОМ Комбре Гертруда двигается сквозь толщу своих

воспоминаний о том, как было ТОГДА, 15 мая, пятнадцатого

мая, когда Джекоб отошел после дороги вот в этот домик, и

действительно, вывеска WC, старомодная цепь, обхвати ее и

воды унесут, далеко унесут тебя, и вот она одна и смотрит

вокруг, тогда цвели деревья, какие-то деревья, и она разгляды-

вала этот город, и ей уже было больно, до того этот город, этот

Комбре во Франции был упоительным, ей было больно, ведь

Комбре как бы и создан для того, чтобы дарить счастье, а затем

растворяться, сворачиваться в клубок на дне памяти и трево-

жить оттуда своими стеклянными нотами; будто бьют по стек-

лу… Джекоб сказал «пошли, пошли, надо посмотреть город, вот

здесь Пруст разглядывал закат, надо же!», они держались за

руки, какой славный город, упоительное солнце было на его

щеках, на его щеках и на стенах города, Гертруда смотрела на

его щеки, ей не верилось, что хозяин этих щек принадлежит

ей… она чувствовала, что Комбре утекает от нее даже в первый

день, что Комбре уже удаляется, становится на секунду-минуту

и час дальше от нее, отрывает себя по кусочкам, и Джекоб

отрывает себя по кусочкам. Она уже знала, что он любит муж-

чин, одного или множество, только не ее… – там, в Комбре она

впервые поняла, что когда-нибудь все эти счастливые минуты

останутся в прошлом, что они даны ей лишь для того, чтобы

оглядываться, чтобы оглядываться к ним и «где вы! Всей си-

лой творчества я к вам кидаю свои воспоминания, свои письма

362

Нежность к мертвым

в бутылках!», вот в этом доме, где плющ, где плющ, на втором

этаже они жили ровно две недели, и пили на завтрак вино,

вино и ели круасаны, иногда занимались любовью на прогре-

той солнцем постели, и тогда она могла видеть каждый край

его тела, каждый необрезанный угол, тогда они могли быть

ближе, чем когда-либо, здесь, в Комбре, в городе утонувших

слов.

В Комбре нет электричества, почему-то, к вечеру зажигают

масляные фонари. Все эти улицы, столь изученные за две не-

дели, улицы поцелуев, улицы нежных объятий, все кафетерии с

утренним кофе, все магазины с сувенирами и утренним хлебом,

все это с отпечатками нашей памяти, все это внезапно возвра-

щающееся к нам сквозь столетия намеком, теперь снова перед

Гертрудой — пустое, закрытое, состарившееся. Этот город не

вспоминает Гертруду, он похож на ослепшего пса, легшего

дожидаться смерти рядом с морем. Все крыши спят; а где те-

перь ты и кому целуешь спину, кому твои нежные объятья и

твои поцелуи? Кому ты открываешь новые города и кому ми-

нуты счастья? — кому после минуты воспоминаний и горя?

Здесь, в мутноводье, куда смерть приплывает на нерест, Ком-

бре абсолютно пуст, и над ним не горит солнце. Здесь ничего

нет для Гертруды.

Наконец, она видит его. Вольные куртизанки называют его

Марсель33. Его белая кожа обвивает стены церкви, Марсель

спит между вишневыми деревьями, сотканный из огромного

количества тел, он огромной змеей обвивает стены, он заполня-

ет собой содержимое церкви, тысячью своих рук удерживает

решетки на окнах, хватается за землю, удерживает равновесие…

в жизни Марселя существует только дождь, он — это душевно-

больной ребенок, чье приближение приносит ночные кошмары;

выбеленная кожа последовательно соединенных тел тихо дро-