Чтение онлайн

– По какому поводу?
– спросил я.

– По поводу торжества порнократии.

Нет, сказал себе я, власть этих шлюх над городом им не удастся и на меня распространить. Я огляделся еще раз. Уныло вокруг. И никаких торжеств по поводу торжества мной замечено не было.

Если у них таковы праздники, то каковы будни? Лучше уж смерть тут же принять, чем такую собачью жизнь.

– Жизнь - совсем не то, что думают о ней собаки, - сказала широколицая.
– Мы же с вами лишь немного умнее собак.

Если жизнь такова, то какова же у них смерть?

– Мне эту мысль один старичок подбросил, - продолжала широколицая.
– Пихучий такой старичок, в качестве уплаты за мои услуги. Правда, растолковать мне ее как следует он не сумел, потому что не смог. Но ассимилировав эту мысль, я использовала ее в одном из своих рефератов. Так что если у вас с деньгами туго, тоже можете вместо денег подбросить какую-нибудь мысль.

– Так в чем же состоит ваша интеллектуальная деятельность?
– спросил я.

– Ясность с вами! Да мало ли?
– воскликнула широколицая.
– Да без нас земля сойдет с круга. Или станет вертеться вокруг луны, дура.

Луна - это, помнится, в поднебесье. В качестве интеллектуала я не добирался до таких высот.

Тут уж они наперебой принялись мне свои мысли впаривать. Как я ни пытался, настроив ухо востро, во что-нибудь вникнуть, не понял из них ни аза. Тем более, что гвалт поднялся такой, что не всякое слово и разобрать-то было возможно.

– Свобода - это когда все можно, но возможности нет.

– Какая же это свобода, девчонки? Это импотенция.

– А если возможности есть...

– ... то какая ж это свобода?

– Нет возможности без взаимности...

– Ни хрена себе, Романсыч, - шепнула Маринка.
– На какого ж любителя такая любовь?

– Это работа, а не любовь, - услышала ее шепот высокая.
– Хотя эротически, конечно, любовь, а фактически - это творчество.

Основной моей мыслью в данный момент была не дать себя заморочить. Однако перепирались они более всего друг с другом. Я даже подумал, что они все лица изорвут друг дружке, хотя и так имели их так себе, не Бог весть.

Словосношенье, словоснованье, словоложество... Я бы всё эту чернокнижие словосожженью предал.

Однако и времени они, гимнософистки румяные, зря не теряли. За разговором я не заметил, как мы оказались окружены. Прорваться сквозь это кольцо с больной, напуганной поваром - до дрожи в ногах - лошадью, не представлялось возможным.

– Отпустите лошадь и женщину, - попросил я.
– И тогда, поскольку денег не густо, я уединюсь с самой грошовой из вас.

– Ах, я очень грошовая, - сказала высокая, обратившись сначала ко мне, а потом и к подельницам.
– И первая его еще у ворот обнаружила. Дайте его мне. Я первая право имею.

– У нее, правда, нога негнущаяся, - сказала широколицая.
– Но предметом владеет вполне.

Я не гнушаюсь негнущимися, но за свои деньги предпочел бы иметь более подходящий товар. Не в таком критическом физическом состоянии.

– Вы не в моем вкусе, - сказал я, от нее отстраняясь, хотя она и тянулась ко мне всем профилем.

– А вы меня пробовали?

– У нас только Альфа грошовее, наша ведущая девушка, - сказал сутенер.
– Практически ничего не берет и граничит с самопожертвованием. Но ее часы распределены по минутам на неделю вперед. Аллес пихалес. Вся рабочая поверхность в сплошных волдырях.
– Он вздохнул.
– Очередь к этой мученице. Вот, рекомендую, Бету.
– Бета, стоявшая не в первых рядах, обнажала банан и ела его.
– Не так дешева, но зато из числа самых заядлых.

Перед заядлой все расступились, и я волей-неволей вынужден был ее рассмотреть. Однако за исключением того, что роста была среднего и без усов, она практически ничем не отличалась от прочих.

– Да не стесняйтесь вы, выбирайте, - увлекал меня сутенер.
– У нас, кроме заядлых, еще и завзятые есть. Девочки опытные, а оптом еще дешевле. Берите двух. Бета, она безотказная.

Голова от ужаса кружится, глядя на них.

– Я такая... Потакаю всем, - хриплым голосом подтвердила Бета.

– Вы, часом, не храмовые?
– спросил я, видя такую жертвенность. Хотя в моем лице жертвенности, пожалуй, было больше.

– Хромые у нас далеко не все, - сказал Падлик.

– Пусть она сначала ноги согнет. А то может тоже негнущаяся, - сказал я, проследив, чтобы мои попутчики - Маринка, лошадь и пес - отошли достаточно далеко.

Бета, не сходя с места, сделала мне реверанс.

– Но...
– растерялась высокоразвитая.
– Я тоже требую удовлетворения.

– Потом, потом, - оттеснил ее шмаровоз.

Кажется, меня тут собираются по кругу пустить.

– Я все же эту беру, - поторопился я.

– Лавью на слове, - промурлыкала заядло-грошовая.

Я заметил, что спина этой Беты тоже плохо сгибалась, очевидно - застарелый ревматизм. Но менять ее было поздно: я уплатил. К этому времени я уже придумал, как бежать от этих идей. Мне не терпелось это намерение осуществить, покуда еще была возможность вырваться.

– Я ж не могу прямо здесь... получить... этвас... от вас, - сказал я почему-то с большими заминками.
– Давайте хоть за угол... с вами зайдем.

Я повернулся и пошел прочь по направлению к намеченному мной углу, услышав за спиной свистящий шепот заядлой:

– Вы меня качните, девчонки, а там я сама пойду.

Я оглянулся. Высокая тычком тронула Бету с места, сообщив ей момент инерции, отчего она качнулась и правда, пошла.

Ближайший угол от площади оказался метрах в трехстах. Покуда мы отходили, стараясь не ступить ногой в ведро и не разбиться об унитаз, она мне все жужжала про полнокровную экономику, про полноправную порнократию, про себя, полногрудую...

– Вот, потрогайте здесь.

Я покорно потрогал, где она мне велела, но наткнулся на кость. Мы свернули за угол. Я выглянул. Оставшиеся покуда ни с чем, тем не менее, не расходились, жестикулировали, видимо, создавали ко мне очередь.

– Ты пока возбуждайся, я сейчас, - сказал я, делая попытку от нее вырваться.

– Ах, я уже и так вполне возбуждённая, - сказала эта грошовая Бета, уцепившись за мой рукав.
– Вы меня только нагните, а там я сама. Ну, помогите же, - поторопила она.
– Смилуйтесь над моей юностью.