Чтение онлайн

В 1909 г. вышла книга Ф. Шульца «Автор Ночных бдений Бонавентуры», где также решительно отметалась возможность того, что злополучный роман был написан Шеллингом. «Зрелый Шеллинг 1804 года, выступающий в строгом научно-академическом облике, в зените своей славы, аристократ духа, принадлежащий к вершинам идеалистической эпохи, устремленный на умозрительное обоснование тайн высшего художественного творчества, связанный с Гете узами личной дружбы и общего мировоззрения, пронизанный честолюбивым сознанием значения своей личности и озабоченный своей персональной репутацией, не мог иметь дело с молодым издателем» [18] . И далее: «Разве можно найти у Шеллинга взгляд на мир и на жизнь Бонавентуры? Обнаружим ли мы у него хотя бы след той отчаянной разорванности и дисгармонии, мрачного пессимизма и нигилизма, отвращения к миру и презрения к людям, которые есть в «Ночных бдениях»? Замкнутый и уверенный в себе философ романтики прочно стоит на земле» [19] . И еще одна цитата: «Так же, как содержание философских высказываний Бонавентуры, чужда Шеллингу и их форма. Неужели можно предположить, что уверенный в себе и своем учении носитель философии романтизма мог бы иронизировать над собой устами ночного сторожа: «Вы, философы, сказали ли что-нибудь более важное, чем то, что вам нечего сказать?» [20] Как я постараюсь показать далее, все подобные утверждения беспочвенны. Интересно, однако, отметить, что Шульц был единственным, кто пытался хоть как-то обосновать свой отказ от Шеллинга как от автора «Ночных бдений». В дальнейшем все писавшие об этом романе принимали рассуждения Шульца на веру. О Шеллинге уже не вспоминали: вопрос казался решенным не в пользу философа. Свою задачу исследователи видели теперь только в том, чтобы найти автора осиротевшему произведению. Сам Шульц выдвинул кандидатуру малоизвестного литератора Ф. Г. Ветцеля. Гипотеза эта держалась довольно долго, вошла в справочники, пока В. Паульзен не опроверг ее [21] . Сначала Паульзен склонялся к тому, чтобы увидеть автора романа в Генрихе Клейсте, затем выдвинул предположение, что книгу написал ее издатель — Динеман. В качестве других возможных «претендентов» на авторство фигурировали Клеменс Брентано, Жан-Поль Рихтер, Георг Лихтенберг и другие менее заметные имена. Спор тянулся десятилетиями.

Многим он показался законченным в 1973 г., когда два литературоведа независимо друг от друга назвали в качестве автора «Ночных бдений» Августа Клингемана (1777—1831), литератора столь же незаметного, как и Ветцель, театрального деятеля, впервые осуществившего постановку на сцене «Фауста» Гете. Йост Шиллемайт обнаружил дословное совпадение части одной фразы и ряд общих мотивов в «Ночных бдениях» и в сочинениях Клингемана [22] . Хорст Флайг, узнавший из печати 1 октября 1973 г. о работе Шиллемайта, отправился на следующий день к нотариусу, чтобы заверить наличие у него незавершенной рукописи на эту тему, которую могли у него получить все желающие [23] . Только в 1985 г. вышла его книга [24] . Анализ Флайга строится на «микростилистике» — статистическом подсчете употребления тех или иных слов.

Ряд германистов приняли версию Шиллемайта и Флайга. Однако авторитетные исследователи отнеслись к его книге настороженно и критически. Основное возражение (как и в отношении кандидатуры Ветцеля) состояло в том, что Клингеман — второстепенный, эпигонствующий литератор, а текст Бонавентуры выдает сильный, оригинальный талант, философскую культуру и эрудицию, глубокую мысль. Что касается дословного совпадения фразы из одиннадцати слов, то ведь можно выдвинуть и другое предположение: может быть, не они попали из статьи Клингемана в «Ночные бдения», а наоборот — им они заимствованы из третьего источника. Тем более, что фраза эта есть пояснение, приведенное в сноске.

Сомнение усилилось после того, как Д. Викман провел но собственной методике сравнительный статистический анализ «Ночных бдений» и трех романов Клингемана. В трех романах полученный результат совпадает, резко отличаясь от результата, полученного при анализе «Бонавентуры» [25] .

Полемику с гипотезой об авторстве Клингемана содержит книга А. Мильке «Современник Бонавентура». Здесь интересен разбор романа А. Клингемана «Альбано», появившийся в 1802 г. Мильке приходит к выводу, что оба романа не мог написать один и тот же человек: «Альбано» — это низкопробный «кич» [26] . И. Р. Хантер-Лоухид также считает, что «духовная позиция Клингемана резко отличается от Бонавентуры» [27] .

1987 г. принес неожиданную сенсацию: в одном из голландских архивов была обнаружена автобиография Клингемана, написанная чужой рукой, но с авторской правкой. В числе своих работ Клингеман собственноручно указывает «Ночные бдения Бонавентуры». Рут Хааг, опубликовавшая этот материал в журнале «Эфорион», датирует его 1830 г. «Подлинность рукописи ее вызывает сомнении», — считает она и заключает свою заметку утверждением: «Вопрос об авторстве „Ночных бдений Бонавентуры“ вследствие этой находки может считаться решенным» [28] .

Не слишком ли поспешен такой вывод? Факты — упрямая вещь. Но и невероятно податливая! Внешне все ясно: Шеллинг отказался от авторства, Клингеман признал его. Но вспомним, как в «Преступлении и наказании» Раскольников отрицал свою вину, а мастеровой Миколка признался в убийстве старухи. Для суда признание обвиняемого не является неоспоримым доказательством. Суд истории в этом отношении не составляет исключения.

Меня прежде всего настораживает то обстоятельство, что в название романа оказался включенным и псевдоним автора. Для человека, написавшего книгу, она всего-навсего «Ночные бдения», ибо «Бонавентура» — он сам, ее создатель.

Но важнее, конечно, другое — содержательная сторона дела. Доказать, что Клингеман — интеллектуальная величина, невозможно. Остается только поставить под сомнение духовную ценность «Ночных бдений», низвести роман до уровня его предполагаемого создателя. Именно так и поступает Шиллемайт. О «Ночных бдениях» он пишет: «Эта книга — такова очевидность — все, что угодно, только не произведение самостоятельного гения» [29] . С этим утверждением хочется поспорить. Заодно показать, что роман «Ночные бдения» совсем не нигилистичен, как это принято считать. А также высказать некоторые дополнительные соображения, указывающие на возможность того, что он написан Шеллингом или, во всяком случае, при его участии.

В первой новелле, открывающей книгу, описана смерть вольнодумца. Он умирает в кругу любящей и скорбящей семьи, исполненный высоких чувств, которые не желает замечать присутствующий при кончине католический священник, нудно и безуспешно пытающийся вернуть вольнодумца в лоно церкви. Патер пугает умирающего дьяволом, грозит атеисту муками ада. Умирающий улыбается и качает головой. «Дикое безумие охватило тут попа, которому его рассказ уже показался слишком слабым, и он заговорил в первом лице от имени дьявола, что вполне соответствовало его личности… Вольному стало невмоготу. Он мрачно отвернулся и увидел три весенние розы, которые расцвели рядом с его постелью… Ему протянули детей, и он, напрягшись, поцеловал их, затем положил отяжелевшую голову на пышную грудь женщины, издал легкий возглас, скорее страсти, чем боли, и уснул любящий в объятиях любви… Сцена была слишком прекрасна». Кто рискнет назвать это цинизмом и нигилизмом?

Только тот, кто не может помыслить дурного о католическом патере. Как раз в период, непосредственно предшествующий появлению «Ночных бдений», у Шеллинга в Вюрцбурге отношения с католической церковью сложились самые неблагоприятные. Сначала его обвинили в «мистике», затем в «атеизме», против него велась травля в печати, вюрцбургский епископ запретил католикам посещать лекции Шеллинга. «Вы можете приблизительно представить нынешнюю ситуацию: партия духовенства ненавидит меня, и молодым клирикам, которые ходят на мои и проф. Паулюса лекции, угрожают отлучением от церкви. Само по себе это не важно, но не мне, который всеми силами души стремится здесь к миру и согласию» [30] .

А перед этим была нелегкая пора в Иене: еще более гнусная травля в печати, скандальный развод Каролины, его будущей жены, со вторым ее мужем, А.-В. Шлегелем, обвинения, будто он (Шеллинг) уморил ее дочь. Настроение Каролины вскоре после того, как Каролина и Шеллинг вступают в брак, было не безоблачным: «После того как мы приняли решение, я спокойна, меня можно назвать почти счастливой, и я чувствую себя значительно лучше. Все позорные обвинения, которые за этим последуют, устные и печатные пасквили и тому подобное меня не тронут. Я попросила только моих, чтобы они не приставали ко мне с соображениями, заимствованными из другого мира, а не из этого, в котором я существую. Из этого мира мне ничего не надо, и я знаю его слишком хорошо… Создается впечатление, что мерзавцы и бесчестные подонки берут верх. Начиная с Коцебу, который в Берлине почти министр, сложилась божественная система всемирных низостей» [31] .

Каролина важна для нас не только как зеркало настроений мужа. Ее духовный мир, ее устремления имеют самостоятельное значение для интересующей нас темы: в «Ночных бдениях» заметно ее присутствие. Муза иенских романтиков, обладавшая сильным характером, тонко чувствовавшая, литературно одаренная, писавшая рецензии и шуточные стихи, она была своеобразным ферментом творчества и А.-В. Шлегеля, и Шеллинга. То, что она принимала участие в написании статей и того и другого, доказано. Порвав с А.-В. Шлегелем, она возбудила ненависть его брата Фр. Шлегеля и Новалиса и платила им тем же. Шеллинг, принадлежа к иенскому кружку, с самого начала находился в своеобразной оппозиции к главным его представителям. В «Ночных бдениях» заметна и близость к романтизму, и стремление преодолеть его, показать его со смешной стороны, пародировать его, взглянуть на жизнь трезвыми глазами.