Чтение онлайн

Посторонний звук чьего-то присутствия заставил замереть. Рассвело настолько, что уже хорошо просматривался просвет с сыпучим обрывом к реке и крутой поворот тропы в двух десятках метров впереди. Звук исходил оттуда. На цыпочках приблизился к валуну, скрывающему продолжение предполагаемого пути, и осторожно выглянул… Из углубления породы, в трех-четырех метрах от тропы, ударил дробный стук короткой автоматной очереди, больше похожий не на звук боевого оружия, а на что-то бутафорское, игрушечное. Колкое эхо мгновенно поглотилось сыпучим откосом. Когда звук затих, с опаской выдвинулся из-за спасительного валуна и в свете стремительно наступающего утра обнаружил схрон. В насыщенном влажном воздухе утреннего леса резко ощутился посторонний запах, который с каждым шагом становился все навязчивее. По ущелью ударила эхом очередная очередь, но теперь это был отчетливый звук хрустящей пластиковой тары. Еще через мгновение я вздрогнул от неожиданности… «Кого здесь носит? Это мой лес! Здесь мое место!»

Треск повторился, и на высоком косогоре я увидел косматую голову «пришельца». Тропа уводила дальше, горы наползали все ближе и слева, и справа. Сумрак замершей на пороге утра ночи сгустился, и только набирающий силу, мерцающий среди верхушек вековых деревьев свет убеждал в неизбежности грядущего дня. Извернувшись скрипичным ключом, по уклону рельефа пятилась лиса. Из сумрачной тени зарослей ее отдающие фосфором глаза ловили мой неспешный силуэт. Я отвел взгляд, но боковым зрением ощущал остановившиеся пронзительные зрачки.

Из-под сени деревьев рассыпавшаяся по склону тропа вывела на скалистое плато с пейзажем струящейся на перекатах речушки. Хотелось замереть и представить некогда несущийся внизу мутный горный поток, но все существо было заворожено летним просыпающимся лесом – отдаленные мысли мгновенно растворились в настороженном цокоте потревоженного на гнезде кустарника. Пробитая стежка осторожно уходила от кручи, намеренно углубившись в лес. Сразу за вековыми буками она размножилась многочисленными тропками, теряющимися в скалистом русле речушки. Глаза поймали продолжение далеко впереди, впритирку с оплывающей слезой, мшистой мрачноватой скалой. Три извечные стихии манят неразгаданным таинством. Кому не хотелось коснуться зеркальной глади чистого лесного ручья, открыв для себя что-то совершенно неописуемое?!

Но стоило поколебать свой образ в зеркале поверхности – свирепый свистящий шепот сбоку заставил насторожиться и отпрянуть. В метре в стороне, из подзора берегового сыпняка испугал от неожиданности тупой обрубок головы старого ужа. От моего незваного присутствия голова пресмыкающегося больше обычного сплющилась злым негодованием. Поневоле попятился назад. Давно известно: старые ужи коварны, и было немало случаев, когда они нападали на своего обидчика.

Уважение к уставу неслышных жильцов леса заставило удалиться, а за недалеким перекатом увидеть еще более загадочную гладь, где в разлившемся плесе, уже не смущаясь чьим-то присутствием, омыл вспыхнувшее пожаром лицо. Чистый воздух, насыщенный запахами леса, разбудил бешеный аппетит. Что может быть приятнее привала в лесу без отягощающих голову мыслей, под хруст свежесрезанной дольки огурца, с украшенным крупной солью вкрутую сваренным яйцом?! Не слышная до сих пор речушка вдруг проснулась на дальних перекатах и своим завораживающим речитативом манила извилистым путем вперед, за каждым очередным поворотом открывая скрытую от пустого взора таинственную новизну. Скалистые выступы, расступившиеся в стороны, открывали доступ движению, все дальше вверх, все круче и загадочней. За каждым новым поворотом – очередной своеобразный рельеф.

С высотой глаза ловили очевидные перемены в природе высотного пояса. Корявые стволы скорпионов можжевеловых чередовались с расцветшей буйным засильем красок нарядной скумпией. В распадках, куда сезонный ветер собрал с открытых склонов жизненный гумус, все еще продолжали радовать глаз набирающие силу дубки. Отчаяние высоты – известная болезнь, она трудно поддается лечению разумом. Хочется рвануть стервятником, с легкостью разбежаться, оттолкнуться и воспарить, сиюминутно достигая желанной высоты. Дыхание сбивалось – одно сердце могло уподобиться стремительному полету пернатого.

Отдыхая, обернулся назад: далеко внизу на ущелье насунулась тяжелая шапка векового леса. За первым поворотом просматривалась нижняя ее граница – где-то там вотчина бродячего бомжа. В расхожем понимании, бомж – новообразование улицы, существо без запросов и претензий, без пафоса и упреков, а здесь – его невероятный конгломерат по ступеням прогресса, с очевидным повтором спирали развития от первоисточника. Как теперь объяснить восхождение вверх, к высшим ступеням? А ответ прост – возможностью обернуться назад: с высоты физической – вполне сносный контраст, окрыляющий безнадежную физиологию; с высоты метафизической – оправданный жизненный путь.

Стало быть, все на круги своя? Налетевший ветерок всколыхнул тепло скал, оторвал песчинку-другую. В какие-то секунды образование земного монолита в миниатюре пронеслось мимо, корябнув по лицу, все больше захватывая отжившие в старом образе тверди, так мило и ненавязчиво напоминая о текущей глобальной эволюции. И так в вечном взаимодействии и зависимости, от песчинки к песчинке, от простого – к сложному, от всплеска мысли – к грандиозным баталиям. Но в какое сравнение может прийти жизнь вне твоего сознания? Наверное, оттого и главное желание большинства – сейчас и всегда!

Речушка потерялась в скале, но ее затаенная мощь непременно обретет свой материальный смысл, как наши нематериальные мысли – энергию движения.

В переполненном в пиковые фазы транспорте, среди массового скопления праздно гуляющих людей профессиональный взгляд непременно выхватит пару-другую особенно озадаченных глаз. Безразличная мимика не остановит на себе внимание большинства окружающих, лишь пристрастный взгляд знатока серого контингента заставит последнего сделать маневр для совершения «иллюзиона» классического типа. Так было в Средневековье, так будет всегда, пока расплата за содеянное не станет единственной и неизбежной закономерностью. К счастью, природа многогранна, возможности мозга трансформируются в самые неожиданные решения, в большинстве своем воплощаясь в конечный продукт технического прогресса. К несчастью, нередко природа выдает суррогат в виде подобных озадаченных глаз. Средневековый мозг через столетия превратился в такие генетические хитросплетения… Глаза вора уже не те бегающие исподлобья зрачки – совершенством заражено все. Вор в обиходе принял обличье обиженного агнца. Возможно, актуально, но наш разговор не о мелком, не о том, кто лишает возможности расплатиться при расчете, и даже далеко не о том, кто шельмует с финансами по-крупному, – истинный вор восседает в отрыве от всего наносного, земного, этот выше – он крадет самое святое: веру и надежду. Во многом печальнее осознавать: этот мандат дает ему существующий строй, а наш убогий на сегодня призыв затеряется «жужжанием» одиночки-пчелы только в набирающем силу негодования рое.

Я пришел к нему с определенной последовательностью посещений, когда старые долги начинали жечь особенно острой неизбежностью платы за добро. Понимание мелочности притязаний на громкую заявку всякий раз оттягивало визит. Однако последовательность оставалась непоколебимым правилом, и ты рано или поздно с благоговением переступаешь заветный порог и на каждом этапе видишь одинаково ровный глубокий взгляд его – врача и человека, лишенного благости лотереи привилегий.

…Разверзлись хляби небесные. На Смоленщине в эту пору года обычно сухо. Невыразительное своей блеклостью небо на короткое время полуденного солнцестояния озаряется призрачностью засыпающих красок. Расцвеченные рубином гроздья рябины, обвитые нитями жемчуга паутины, просят иной доли, лучшей, чем унылое повествование их яркой сущности. В это время все еще не верится в торжество грядущей неизбежности. Хочется выскочить, прильнуть лицом к пунцовому глянцу и прошептать им что-то ободряющее. А нынче обычно зеркальные в это время озерца исказились ненастьем, суровой свинцовой безысходностью, провожающей в далекий путь косяки перелетных. Неровности заплатанного шоссе следом за маячившим впереди большегрузом мгновенно заполнялись водой, чтобы при случае ударить безжалостной струей в тонкое днище идущего следом изрядно подношенного микроавтобуса.

Водитель за час движения в однообразном режиме расслабился, полулежа, он, казалось, подремывал, тем не менее, без излишней суетливости уходил от коварных выбоин. На сидении сзади уютно расположились парень с девушкой. В первой части путешествия с напряженным недоверием косились на резкие маневры, но со временем успокоились его уникальной способности дремать, но предвосхищать мгновенно меняющиеся на дороге обстоятельства. Однокурсники, месяц как муж и жена, выпускники медицинского института, после окончания ординатуры решились на отчаянный шаг – поселиться в южной черноземной полосе.

Непогода частью скрадывала окрестные пейзажи, другой, эмоциональной, частью дополняла просторы обострившихся мыслей. Если осеннее ненастье и навевало какую-то грусть, то вовсе не в дополнение к принятому решению. Вопрос обсудили еще год назад – с этим смирились. Выходцам из города, но все же глубинки, им не виделось чем-то геройским отдать себя во власть новым обстоятельствам. Богатая кубанская станица показалась им воплощением прогресса. Солидное жилье в доме коттеджного типа располагало к работе. Он планировал аспирантуру, она – уютное гнездышко с двумя детьми. Не успела она сказать ему еще о едва зародившейся под сердцем жизни. Шесть лет совместной учебы казались ей таким пустяком в сравнении с новообретенным родством. Мягкая и лиричная от рождения, она противилась жестким профессиональным штампам, хотя ее медицинский сленг и изобиловал достаточными скабрезностями. Возможно, именно поэтому на специализации она отказалась от хирургии.