Чтение онлайн

– А не залает? – неуверенно спросила Ирина.

– Команду «тихо» мы с ним в Зоне отрабатывали, – ответил Пит. – Лабрадоры от природы не склонны гавкать, но если все-таки залает – шприц со снотворным будет у меня под рукой.

– След он не возьмет – три дня прошло. Это только с момента как их хватились, – возразил Михей. – А когда они пропали, мы точно не знаем. Вышли-то они еще в понедельник, должны были вернуться в пятницу утром. А сегодня воскресенье.

– Старый след – не возьмет, а свежий сможет, – парировал Пит. – Если девушки живы, он почует их след даже через двенадцать часов. Сможет унюхать их под завалами, например.

Еще некоторое время они обсуждали маршрут, вероятные локации потерявшихся девушек, снаряжение, оружие и медикаменты. Выходить решили на рассвете, с тем и отпустили Ирину собираться и отсыпаться перед ходкой. Михей некоторое время молчал, глядя вслед удаляющейся тоненькой фигурке.

– Пит, так не пойдет. Использовать девочку как живца подло, – глядя себе под ноги, процедил он.

– Да, Михей, плохо. Но она не то чтобы «девочка», ты знаешь. Она научный сотрудник, не дура. И это ее сестра пропала. Она все понимает, сама меня уговорила. Пойдет строго между нами, все время будет на виду. Глаз с нее не спустим. А без нее совсем шансов нет. Мы тут пытаемся девушек спасти, а не благотворительный поход организовать.

– Надеешься кого-нибудь найти? – спросил Стэн.

– Шансы небольшие. Если честно, совсем мизерные. Собака и девушка дадут преимущество, но, сами понимаете, много времени прошло. Постараемся что-то выяснить на будущее, хотя бы оградим других. И сбор артефактов никто не отменял, так что совместим полезное с приятным, – ответил Пит, закрывая ноут и тем самым обозначая конец дискуссии.

Вот эта бессердечная практичность Пита совсем не нравилась Михею. Логика железная, все правильно. Оградим других, соберем артефакты. Но отсутствие эмоционального сопереживания было Михею непонятно. Ну, так на это есть он, Михей, а Пит – мозг, холодный и расчетливый. Наверное, по-другому и нельзя.

За соседним столом коллега Пита затеял шумный, с перспективой драки, спор о причинах возникновения Зоны, в который, как всегда, быстро вовлеклось полбара. Михея это не удивило. Да тут только ленивый не имеет своей теории. Доктор наук Игорь Артемьев, ученик легендарного академика Яковлева, придерживался превалирующей идеи о флуктуациях информационного поля. Пит же, как истинный физик, эту идею не то чтобы полностью отвергал, но относился к ней скептически. Ни общая теория относительности, ни квантовая механика не предсказывают существования информационных полей.

У Пита была своя логика, основанная на том, что большинство аномалий имеет гравитационную природу. Гравитационное поле, то самое, из-за которого мы притягиваемся к Земле-матушке и при прыжке не улетаем на Луну, с точки зрения общей теории относительности является свойством пространства-времени, проявляющим себя в присутствии материи. При этом общая теория относительности полагает, что пространство-время описывается всего четырьмя измерениями: тремя пространственными (длина, ширина и высота) и одним временным. Только вот общая теория относительности – тоже не последняя инстанция, и по некоторым вопросам она расходится с квантовой механикой. А это значит, ни одна из великих теорий не идеальна и ни одна не может полностью описать всех явлений. Поэтому движемся дальше, в теорию струн, в которой предполагается, что измерений у пространства-времени может быть гораздо больше четырех.

До теории струн Михей еще улавливает нить, а вот из дальнейшего он понимает немного. Только то, что теория струн может как-то помирить конфликтующие между собой общую теорию относительности и квантовую механику. И самое главное, если у пространства-времени больше четырех измерений, то можно предположить, что аномалия – это результат гравитационной волны, в результате которой другие измерения, неизвестные и непонятные нам, проникают в наш трехмерный (а с учетом времени – четырехмерный) мир.

Гравитационные волны уже доказаны и даже зафиксированы учеными. Они возникают в космосе при слиянии черных дыр огромной массы и представляют собой возмущение пространства-времени. Значит, если у пространства-времени больше четырех измерений и они возмущены гравитационной волной – другие измерения могут «подменить» наши и создать аномалию. А уж вид аномалии зависит от того, какое из измерений возмущено.

Михей и Стэн, переглядываясь, оценили, сможет ли сегодня теория струн примирить не только теорию относительности с квантовой механикой, но и разбушевавшихся ученых, сталкеров и прочих умников со своими идеями. Стэн, усмехнувшись, направился к выходу, а Михей остался защищать теорию Пита и его самого – им завтра в Зону желательно здоровыми идти.

Перед пробуждением Адаму снился тревожный сон. Он в больнице, с виду все как обычно: койки, больные, медсестры. Но его охватывает ощущение опасности и ожидание надвигающейся беды. Все из-за высокого человека в белом халате. Стоя спиной, он говорит что-то настолько чудовищное, что Адам готов задушить его голыми руками…

Он очнулся. Память не вернулась, но паники больше не было. Он чувствовал – это временно, рано или поздно он все вспомнит. Сейчас главное – выжить. Адам припомнил последние события – как ударился о козырек и упал с двухметровой высоты. И как удачно упал! Прямо к «родниковому сердцу», и похоже, оно уже начало действовать. Боль не была такой ужасной, а кроме того, он ощутил ноги. Отжавшись здоровой рукой, он приподнял верхнюю часть туловища, подтянул противоположное колено к животу и встал на четвереньки. Второе колено было разбито, поэтому подняться в полный рост не получалось. Зато теперь можно сидеть, привалившись к стене. Он приложил «родниковое сердце» к колену и сразу почувствовал в нем приятное покалывание. Что ж, на восстановление уйдет много часов.

По-видимому, он находился в отключке не так уж долго. Потому что кролики не ушли, а переместились из-за угла поближе к нему и наблюдали. Существа сидели на задних лапах, приподняв туловище на манер сурикатов. Жирные лысые животы, пересеченные синими прожилками, свисали почти до земли, узловатые пальцы на передних лапах слегка подрагивали. Уродцы оценивали, когда можно приходить на ужин.

Теперь Адам испытывал сильную жажду, и его жизнь зависела от того, как быстро он сможет добраться до воды и еды. Добыть их в его состоянии было негде, а выжить хотелось. Даже не просто хотелось, а надо было. Он интуитивно чувствовал, что должен сделать что-то очень важное, хоть это важное и ускользало от него пока. Значит, нужно утолить жажду любой ценой.

Крупный кролик напротив начал чесаться. Вся плоть его заколыхалась, извергая миазмы, как бурдюк с протухшим бульоном. Это навело Адама на мысль, показавшуюся отвратительной, но ничего другого не оставалось.

Он приказал большому кролику напасть на своего меньшего сородича. Сытый мутант пробовал сопротивляться, и Адам, поморщившись, усилил воздействие. Кролик бросился на напарника, тот от неожиданности перевернулся на спину, суча облезлыми лапами в воздухе и необдуманно подставив нападающему беззащитное брюхо. В следующее мгновение оно было вспорото острыми как ножи зубами бывшего товарища, и победивший кролик потащил добычу к Адаму, оставляя на пыльном асфальте красную полосу крови и волоча выпавшие органы.

Как ни мерзко это было, но Адаму пришлось перекусить животному шейную артерию и напиться гадкой жижи, благо кровь у кролика оказалась не слишком густой и соленой. Оставшийся в живых мутант смотрел на человека с ненавистью, готовый броситься на проклятый двуногий «ужин», который превратил его сородича в собственный обед. Тогда Адам отбросил труп и заставил кролика оттащить его настолько далеко, насколько мог удержать под контролем сознание мутанта. Затем он заполз за стеклянные двери метро, убедился, что в вестибюле ему ничто не угрожает, и снова уснул.