Чтение онлайн

Выслушав это и понимая, что она, таким образом, приобретает больше, не теряя чести, – между тем как она только что думала, что Фаринелло получит свое, – женщина сразу же согласилась. На обратном пути она встретила Фаринелло, который нес зерно для размола и, подойдя к ней, сказал: «У меня приготовлено зерно, и вы можете получить его в любой час, когда захотите».

Женщина тихонько ответила ему, что из нужды она готова удовлетворить его желание, и предложила ему в тот же вечер доставить зерно и явиться к ней. На этом они и согласились.

Запасшись обещанием того, чего он давно уже добивался, и раздумывая за помолом о том, что ему предстояло делать сегодня ночью, он работал в этот день на мельнице спустя рукава; насыпав две четверти зерна в два мешка, чтобы отнести их когда наступит ночь в дом к монне Колладже, он подумал о том, что хорошо было бы найти надежного товарища, который помог бы ему снести мешки.

Пораздумав над этим, он обратился к одному своему близкому другу, такому же мельнику, как он, по имени Кьодьо, и попросил его помочь ему снести ночью вместе с ним один мешок, но чтобы он держал все втайне. Дело это было совершенно необыкновенным и противным привычкам мельников, которые охотно нагружают себя зерном или мукой, когда берут их у кого-нибудь, но редко делают так, чтобы дарить кому-нибудь. Вернувшись к монне Ванне в тот же самый день, донна Колладжа рассказала ей о том, как она договорилась с Фаринелло, что когда наступит ночь, он доставит ей зерно и будет спать с ней, и сообщила, что сама она, по указанию монны Ванны, отправится ночевать к одной своей соседке; а мельничиха расположится в ее доме по своему усмотрению. Донна Ванна ответила на это: «Вы поступили правильно. Нынче ночью я приду и устрою то, что мне нужно. Вы же не беспокойтесь больше ни о чем». Так и было сделано.

Фаринелло имел обыкновение проводить большую часть ночи на мельнице, а если он не проводил там целую ночь, то отсутствовал дома столько же, потому что уходил иногда с мельницы куда-нибудь и оставался там до утра. Между тем жена его, монна Ванна, отправилась к донне Колладже, вступила там в обладание ее домом и ложем и стала ждать своего Фаринелло вместо той, которую он так страстно желал.

Когда Фаринелло, которому так повезло, решил, что настало время задать кобыле корму, он вместе с приятелем своим Кьодьо, взвалив себе по мешку на спину, двинулись в путь. Подойдя к двери женщины, они нашли ее приоткрытой; толкнув ее, они вошли в дом, сложили мешки. После этого Фаринелло сказал Кьодьо: «Не посетуй на меня, если тебе придется подождать меня немного. Если ты подождешь, то это, быть может, будет на пользу и тебе».

Услышав это, Кьодьо сказал: «Друг мой, ступай и оставайся там, сколько хочешь: я не уйду до тех пор, пока ты не вернешься».

И Кьодьо остался, а Фаринелло пошел в комнату, как было уговорено, где вместо донны Колладжи его ожидала донна Ванна. В полумраке, подойдя к кровати, он лег подле женщины, причем оба молчали, чтобы не быть услышанными, и только вздыхали, а женщина делала знаки, чтобы он не говорил, и показывала, что вблизи находятся соседи. Делала же она это для того, чтобы Фаринелло ее не узнал. Фаринелло повиновался, привалился к ней, использовал ее, правда, в тех целях, с какими сюда явился, но получил не то, на что рассчитывал. В довольно короткий срок он четыре раза собрал свою дань, и после последнего раза поднялся и сказал: «Я пойду помочиться и сейчас вернусь».

Сделав это, он пошел к Кьодьо, который его ждал, и сказал ему: «Она меня, братец мой, порядочно вымотала, прежде чем согласилась на то, чего я хотел. Ты принес сюда столько же зерна, сколько и я. Если хочешь вместе со мной воспользоваться этим благодеянием или, если угодно, злодеянием, то можешь пройти прямо в комнату; но там ложись на кровать, не произнося ни единого слова, и сделай вид, что это я, так как с меня на эту ночь будет».

Услышав это, Кьодьо отнюдь не изобразил из себя глухого. Он тотчас же входит в комнату и, улегшись на кровать подле женщины вместо Фаринелло, в короткий срок трижды удовлетворяет свое желание. Встав затем с кровати, он возвращается к ожидавшему его Фаринелло, и оба они отправляются на мельницу, откуда вышли.

Рано утром вернулась домой и женщина, уверенная, что спала все время с Фаринелло. Поутру возвратилась в свой дом от соседки и донна Колладжа и нашла свою постель совершенно измятой.

В то время, как донна Ванна ожидала мужа у себя дома, где собственно дело и должно было быть выполнено надлежащим образом, является Фаринелло, показавший себя столь боеспособным рыцарем, и говорит жене, что чувствовал себя на мельнице всю ночь плохо, а потому просит ее изжарить ему два яйца. Жена отвечает ему на это: «Их нужно бы изжарить семь».

Тогда Фаринелло спрашивает ее: «Что это значит? Я хочу только два».

Жена говорит ему на это: «А их все-таки нужно семь».

Тогда муж спрашивает ее: «Что ты, с ума сошла?»

Жена отвечает ему: «С ума сошел, пожалуй, ты».

Фаринелло стоял совершенно изумленный. Тогда жена говорит ему:

«Удивляйся, удивляйся, потому что тебе есть чему удивляться. Нынче ночью ты показал себя доблестным рыцарем, так как молол семь раз. Ты отлично знаешь где; но только не с той, с кем думал, потому что женщина, с которой ты этой ночью молол семь раз, была я, а не монна Колладжа, и доказательством тому, что, кончив первые четыре раза, ты встал и пошел мочиться, а потом вернулся и еще трижды продолжал игру. Таким образом, я, которой ты не видел, получила от тебя то, чего не получала от тебя никогда, когда ты меня видел. Теперь ты просишь меня о яйцах, так как будто бы чувствуешь себя плохо от помола. Ты говоришь правду, потому что ты молол мое тело. Ты очень опечален этим, и пошли тебе бог такой печали, так как ты думаешь обращаться со мной, как со служанкой, и даришь зерно. И я подарила его целый мешок, я тоже, и израсходовала его с большей пользой, чем ты своих два. И пусть постигнет то же самое всех других дурных мужей, которые постыдно обманывают своих жен, а жен их – то, что случилось со мной нынешней ночью. Всякий раз, когда тебе понадобится этот товар, знай, что я всегда готова предложить его тебе. Так что ты можешь молоть на своей мельнице, и будет тебе не мало работы. Добывай себе на прожиток, потому что тебе это очень необходимо, и нечего одаривать мукой вдов, чтоб тебе пусто было, плут ты этакий!»

Выслушав это, Фаринелло не знал, что ему сказать, и мог промолвить только: «Я не знаю, что ты говоришь; вероятно, ты говоришь это только для того, чтобы не дать мне яиц».

«Так, значит, тебе нужно высидеть их», – сказала жена. – Ступай же высиживать их на свою мельницу и бери столько яиц, сколько тебе захочется, и мели, как ты молол этой ночью».

Фаринелло счел за лучшее положить конец словам, видя, что сверх его ожидания его плутня раскрыта, и ему стало казаться, что все вышло очень нехорошо: во-первых, потому, что он молол там, где не рассчитывал; во-вторых, потому, что он позволил Кьодьо молоть на своей мельнице, полагая, что разрешает ему молоть на чужой. И пошел он к себе на мельницу совершенно опечаленный, в раздумье, не поев яиц. Застав там Кьодьо, он сказал ему, что его жена, по-видимому, знает о ночном приключении, и просил, ради бога, держать этот случай в тайне, ибо, если родичи донны Колладжи проведают о нем, то оба они окажутся в опасном положении. Поэтому он никогда не открывал другу, что тот спал с монной Ванной.

Придя в себя, Фаринелло понемногу помирился с женой, говоря: «Что, я первый влюбился или забыл? Ты сумела устроить так, что должна быть довольна. Я тоже получил удовлетворение, полагая, что ты – та, за которую я тебя принял. Но мне дело это обошлось очень дорого, так как я вложил в него больше сил, чем сколько было у меня, а ты от этого только выиграла; ты устроила так, что мне это стоило в семь раз дороже». И так Фаринелло пришлось, чтобы успокоить укоры жены, обратиться к мягким речам, а затем и выполнять свои супружеские обязанности даже и тогда, когда он охотно бы поспал. В самом деле, когда он переставал молоть, жена тотчас же принималась корить его за семь помолов, предназначенных для донны Колладжи, что дало ей в короткое время более, нежели семь раз, а мельника заставило совершенно отупеть. Тем и закончился этот случай, за который монна Ванна получила вознаграждение делом, а донна Колладжа – зерном, и притом наполовину в большем количестве. А Фаринелло купил товар, которого не хотел и которого не искал, да и Кьодьо без всяких затрат получил часть той муки, которую променял Фаринелло, и всю свою жизнь он был уверен, что лежал с донной Колладжей.

Гак бывает часто с тем, кому приходится иметь дело с женщинами, потому что в подобных случаях они в особого рода хитростях превосходят мужчин. По-видимому, любовь подсказывает им тонкие выдумки и уловки. Эта донна Ванна благодаря своему остроумию сделала достойное дело: в то время, как муж ее относился пренебрежительно к работе над тем, чем он владел, она нашла способ заставить его работать над этим лучше, чем здесь работали когда-либо. А глупому мужу было мало того, чтобы окружить донну Колладжу, если бы она подарила ему свою любовь, нежной заботой о ней; он вместе с товарищем хотел ее опозорить, но опозоренным оказался он сам. Я не видел еще никогда, чтобы любовь оказывала кому-нибудь такое ценное и нужное благодеяние, как то, какое было оказано Фаринелло. На долю мадонны Ванны выпало обратное, так как она не заслуживала того, чтобы Кьодьо спал с нею. Однако отсюда последовало нечто весьма необычное: монна Ванна не узнала никогда, что семь раз принадлежала не только мужу, а Кьодьо не узнал никогда, что его силы три раза были отданы монне Ванне.

Минестра де Черки [540] был толстым, близоруким человеком, большим обжорой и, по-видимому, постоянно находился в долгах. У него было имение в Кандегги, где он проводил большую часть времени, оставаясь дома и никогда не выходя из боязни быть схваченным сыщиками. И случилось так, что некий человек, которому он был должен большую сумму, очень нуждаясь в деньгах и не видя ни пути, ни способа получить их, разыскал однажды двух сыщиков нашего города, из которых одного звали Мадзоне, а другого Массуччо, и обещал им, что если они как-нибудь захватят его должника, то получат сколько им будет угодно. И вот названные сыщики, отойдя в сторонку, стали совещаться, как бы им это сделать, и сказали заимодавцу, что они рассчитывают на успех, но чтобы он дал им десять флоринов.