Чтение онлайн

Когда один провинциал (еврей, чукча, градоначальник...) приехал в Москву и впервые в зоопарке увидел жирафа, то изумленно воскликнул: «Не может быть!»

Верблюды, жирафы, гиппопотамы, носороги , даже слоны , не говоря уже о слонопотамах и козлотурах , окружены сказочным ореолом. Их идентичность сомнительна, они тяготеют к иному, другому, в частности друг к другу.

Так, согласно расхожей американской остроте, верблюд — это лошадь, спроектированная коллективом, designed by committee [15] . На том же образе верблюда как неправильной лошади построены «Стихи о разнице вкусов» Маяковского:

Лошадь / сказала, / взглянув на верблюда: // «Какая / гигантская / лошадь-ублюдок». // Верблюд же / вскричал: / «Да лошадь разве ты?! // Ты / просто-напросто — / верблюд недоразвитый». // И знал лишь / бог седобородый, // что это — / животные / разной породы.

Тут характерна не только архетипическая идея нескладной полугибридности, но и излюбленная Маяковским установка на каламбурно точную рифму (причем, как мы увидим, поэт здесь в некотором смысле превзошел себя).

На принципиальной инаковости верблюда основана пословица «Пойди докажи, что ты не верблюд» — концовка популярного анекдота сталинских времен:

Бегут лисы (зайцы) через границу СССР. Их спрашивают: — Почему вы убегаете? — Потому что будут арестовывать всех верблюдов. — Но вы же не верблюды? — Так поди докажи НКВД, что ты не верблюд! [16]

Но анекдот, как всегда, оказывается с многовековой международной бородой — почти в таком же виде он зафиксирован уже в «Гулистане» Саади (1258), где приводится следующий рассказ о лисице (по-видимому, восходящий к еще более древнему арабскому анекдоту):

Видели ее, как она металась вне себя. <…> Кто-то сказал ей: — Какая беда приключилась с тобой? <…> — Я слышала, что ловят [всех] верблюдов для принудительной работы. <…> — О, дура, какое же отношение имеет верблюд к тебе и что общего у тебя с ним? — <…> Если завистники по злобе скажут, что я — верблюд, и меня заберут, то кто же позаботится о моем освобождении, чтобы выяснить положение [дел], и пока привезут противоядие из Ирака, ужаленный змеей подохнет! [17] («Гулистан» I, 16).

Так что воплощением другости верблюд представляется и жителям стран, где его можно увидеть не только в зоопарке.

Для нас странным является и само слово верблюд , стоящее в русском словаре особняком. Оно не родственно ни вере , ни вербе , ни блюду , ни соблюдению , но зато интересно перекликается с ублюдком Маяковского.

Как установили этимологи, русский верблюд (и его многочисленные славянские родственники, например польское wielblad) восходит к готскому ulbandus (с тем же значением). Ulbandus же (и другие германские параллели, например англосаксонское olfend ) происходит, в свою очередь, из латинского elephantus и далее древнегреческого «элефас» (род. пад. «элефантос» ), обозначавших, однако, не верблюда, а слона (и слоновую кость). То есть гибридизация двух странных животных произошла в далекую эпоху германо-славянской близости. Слону не удалось доказать, что он не верблюд.

Но на этом языковые игры с заимствованным словом не остановились. Если германцы в конце концов отбросили странный лексико-семантический гибрид в пользу другого заимствования (англ. camel , нем. Kamel , фр. chameau и т. п.), то славяне принялись его всячески апроприировать, осваивать, переосмыслять на свой лад, так сказать — лингвистически одомашнивать. Его праславянская форма восстанавливается в виде *velьbdъ , с консонантным v вместо гласного u и носовым o (старославянским большим юсом) вместо аn . Первый слог этого *вельбонда был истолкован как связанный с корнем вель – ( великий, вельми, wielki ), а второй — с корнем, представленным в таких русских словах, как блуждать, заблуждаться, блудный, блудить, блуд и — ублюдок . Получился древнерусский вельблдъ. Замена, уже на русской почве, первого л на р (по диссимиляции со вторым л ) и дала современную форму верблюд , впрочем потерявшую по дороге богатые коннотации «великого ходока» и опять превратившуюся в ни на что не похожего, загадочного словесного выродка.

Непростым — в какой-то мере аналогичным — было и происхождение его греческого прототипа. Слово «элефас» — не исконно индоевропейское, а тоже заимствованное, причем взятое по частям из двух разных источников, так что опять-таки гибридное, хотя каждая из частей значит «слон». Первая часть соответствует хамит. elu , а вторая — др.-егип. jebu (abu), копт. eb(o)u , откуда лат. ebur «слоновая кость» (англ. ivory , фр. ivoire ). Таким образом, европейский элефант — это с этимологической точки зрения какой-то  слонослон .

Составные, гибридные, названия экзотических животных — целая область лексики. Померещившийся Винни Пуху слонопотам (на самом деле обычный слон) назван именно по этому принципу, причем с особым блеском, поскольку русский слон скрещен с отчетливо иноязычным гиппопотамом [18] . И это целиком заслуга переводчика, Бориса Заходера, поскольку в оригинале слонопотаму соответствует heffalump — просто по-детски искаженный elephant .

Не исключено, что Заходер вдохновлялся великолепным словесным гибридом, фигурирующим в «Приключениях Гекльберри Финна», в главах XXII — XXIII. Жулики «король» и «герцог» объявляют спектакль, где должен появиться the king’s cameleopard, буквально — королевский верблюдолеопард (или верблюопард ) . Но

когда у всех зрителей глаза разгорелись от любопытства, герцог поднял занавес, и король выбежал из-за кулис на четвереньках, совсем голый; он был весь кругом размалеван разноцветными полосами и сверкал, как радуга.

В русском переводе (Н. Дарузес) этот персонаж назван королевским жирафом , что семантически более или менее верно, поскольку слово camelopard имелось в английском языке XIX века (наряду с giraffe ), но стилистически бедновато — пропадает словесный эффект невероятной гибридизации. В оригинале он прописан добавлением в пусть сложное и экзотическое, но реально существующее слово camelopard буквы e . Одна-единственная буква радикально меняет структуру слова. Camelopard состоит из двух корней, английского camel и греко-латинского pard — «леопард» [19] , связанных соединительным гласным o. А твеновский cameleopard состоит из двух английских слов camel и leopard , каламбурно сцепленных через общий согласный l (причем leopard и сам является этимологически сложным, типа «льво(лео)пард»).