Нулевой портал
Шрифт:
Анастасия Юрьевна торопилась, а потому не заметила простого и очевидного факта: темное пятно на створке старого трюмо поползло вверх, отвоевав себе не менее полутора сантиметров у продолжающей отслаиваться амальгамы.
Глава 6.
Гринч и сургутская барыня
Едва Морозова зашла в клинику и собралась в комнату для персонала, чтобы переодеться, как администратор Юлечка зашептала одними губами:
— Т-с-с-с! Осторожно! Там Гринч! На взводе, уже поругалась с Коваленко.
— Причина? — рассеянно спросила доктор Морозова, думая о своем и вешая в общий шкаф-купе пуховик.
— Сало! — выпалила Юлечка, тихонько давясь смехом и то и дело прикладывая к носу платочек, как будто ее одолевал насморк.
Столь необычный предмет ссоры Гринча и Коваленко требовал пристального внимания, а десять минут в запасе имелись.
Хотя для Гринча, на самом-то деле, никакой повод вовсе не был нужен.
Тайное прозвище было прочно и давно приклеено коллегами к Элле Иванищевой, визажисту. Нет, она не казалась бедной, несчастной, одинокой и зеленой, каковым был соответствующий одноименный персонаж, ни в коем случае! Напротив, родители много лет отработали не на последних должностях в местном офисе Газпрома, и года два назад отбыли на постоянное место жительства в город Сочи, поближе к теплу, оставив любимой дочери большую квартиру в престижном жилом комплексе. Машина у Эллы-Гринча тоже имелась, да не какая-нибудь, а худо-бедно «Лексус». По семейным стопам девушка в свое время не пошла, променяв учебу в вузе на какую-то сомнительную академию красоты. Да и зачем учиться и «впахивать», если родители фактически содержат дочку, будучи готовы это делать сколь угодно долго?.. Создатель не обидел Эллу внешностью, одарив кукольной красотой с мелкими и изящными чертами лица. А в сочетании с точеной фигуркой и необходимыми атрибутами женской ухоженности кукольная красота привлекала немало мужских взглядов…
Только вот обладатели этих взглядов, — от обычных голодных до искренне и по-хорошему заинтересованных в обществе симпатичной девушки, — обычно пропадали с горизонта, стоило им пообщаться с мадемуазель Иванищевой хотя бы недельку — другую.
Потому что у мадемуазель по жизни все плохо. Вокруг нее в коварном хороводе крутятся похотливые козлы, недалекие клуши, хитрые жуки, форменные дятлы, да и просто — овцы. Нет рядом людей, сплошной зоопарк, и все, все они интригуют, завидуют, подставляют, норовят обидеть именно Эллу и вообще всячески гадят так, что только в оба смотреть успевай.
Тяжко жить на свете таким людям, у которых все плохо на уровне самого настоящего «все хорошо». За что они обижены на весь мир и каждого его обитателя в отдельности — загадка на уровне тайн Вселенной, ибо постичь сие не в состоянии никто…
Перед Новым годом у визажиста полно работы, потому что целый полк красавиц рассчитывает пройти ускоренный курс молодого бойца: освоить к празднику модные тренды макияжа под контролем специалиста. В клинике имелся отдельный кабинет для подобных услуг, и пользовался он немалым спросом. Вот и сегодня у Эллы-Гринча индивидуальные мастер-классы для барышень были расписаны с утра и до вечера.
Сложно сказать, как Иванищева находила общий язык с клиентками, но сама Настя не хотела бы доверить свое лицо этой даме даже для самого крутого боевого раскраса.
— Дело-то к Рождеству, к католическому, вот Гринч совсем плоха стала, готовится праздник украсть! — хихикнула Юлечка.
Суть небольшой ссоры, которая привела визажиста Эллу на грань белого каления, заставив уединиться в комнате отдыха, крылась в особенностях кухни и отношения к отдельным блюдам. Сургут — город многонациональный, и у каждой группы представителей отдельного народа кухня и пищевые пристрастия, конечно же, свои. Дарья Коваленко, врач-косметолог, украинка, всегда приносила коллегам «настоящий, домашний витамин Эс», как она называла определенный продукт, вознося его достоинства: от источника энергии, так необходимой в холода, до тонизирующего средства для кожи. Сало, конечно же. В разных видах, да такое вкусное, что и уговаривать кого-либо пробовать не нужно было. Зимой же гостинец улетал махом, не залеживаясь в общем холодильнике ни дня. Как говорится, достаточно посмотреть — и тут же нету, а какой-то счастливчик утащил последний кусочек
Утром, с холода, Дарья от души предложила Элле-Гринчу дегустацию «витамина Эс», да на зерновом черном хлебе, и тут же нарвалась на неприятности.
— Кладбище холестерина… жировая отрава… преждевременная старость… белый яд… три минуты на языке — три года в бедрах! — доложила администратор. — И это самое мягкое, что было сказано Гринчем. Взъелась она на Дарью Леонидовну и пошла ворчать…
Облик доктора Коваленко с перечисленными характеристиками никак не совпадал, напротив, при регулярном потреблении сала в свои неполные сорок лет она выглядела почти ровесницей Насти, не прибегая ни к каким косметологическим или медицинским ухищрениям. Но Гринч стояла на своем, разнося животные жиры в пух и прах, да так, что пришедший на работу персонал предпочел разбежаться по своим кабинетам, не прислушиваясь, хотя до визита первых посетителей оставалось еще минут двадцать. Сама Дарья поступила как всегда мудро, следуя простой истине — не вступать в нелепый конфликт и не портить себе день.
Когда Настя вошла в общую комнату, то застала там пыхтящую на диванчике Эллу, облаченную в зеленое вязаное платье из пряжи с ворсинками, как раз под стать образу похитителя Рождества. На приветствие Морозовой она ответила что-то невразумительное, а потом начала ворчать:
— Почему я обязана надевать белый халат для работы?! Что это такое? Нет у меня медицинского образования, я вообще ви-за-жист, а не медсестра какая-нибудь, которая ляжки лазером щиплет! И, видите ли, опять медосмотр проходить! Задолбали!
— Так и я не медсестра, Элла. — Попыталась улыбнуться Настя, превращая разговор в шутку. — А хоть бы и медсестра… Чем тебе медсестры не угодили, или они чем-то хуже других?.. Все в халатах, это же медицинское учреждение. Не хочешь халат — надень костюм, можно и не белый даже. Синий, например. И профосмотр с анализами проходят все, на что было дано, между прочим, полтора месяца. Еще три дня у тебя в запасе, так что есть время, если поторопиться.
И началось…
Пока Настя переодевалась у своего шкафчика за ширмой, злобное ворчание наполняло помещение, как будто собираясь по углам темной, вязкой и удушливой пылью. Обычно девушка пропускала мимо ушей то, что говорила Элла, стараясь просто не обращать внимания. Если у человека в жизни все плохо, его уже не переубедить.
Но сегодня сердитые выпады Иванищевой воспринимались совершенно не так. Они как будто даже бодрили, как чашка крепкого чая. Какая-то часть Анастасии Юрьевны страстно желала, чтобы здесь немедленно оказалась Дарья, да не просто оказалась, а ответила Гринчу на всю эту мерзкую словесную чепуху, желательно больно, хлестко и жестко. Интересно было бы послушать, как она поставит Гринча на место. Другая часть доктора Морозовой, какая-то холодная и болезненно чужая, наслушалась достаточно, подтолкнула выйти из-за ширмы и заставила резко бросить:
— А ну-ка, хватит.
Настя не узнала свой голос, и даже не голос, а повелительный тон, которым была произнесена фраза.
— Не поняла. — Не чуя подвоха, скривила губки Элла. — Что тебе хватит? Сало есть, как эта всезнайка Коваленко, или что другое?
Тонкая холодная змейка раздражения потекла вдоль позвоночника, закрутилась возле лопаток, и как будто выстрелила чужими словами, больно отдающимися в голове Морозовой, срывающимися с языка стеклянным обжигающим звоном:
— Я сказала — хватит. Помолчи. До вечера. Или пока не надоест цапаться со всеми окружающими. Что выберешь?
Элла Иванищева замерла на диванчике, явно не ожидая такой отповеди. Сливочно-белая кожа шеи покрылась пунцовыми пятнами.
— Не пошла бы ты… — начала Элла не самую любезную фразу, но довести до конца так и не смогла, оперируя разве что нечленораздельными звуками: — А-а-а… у-м-м…
Глядя с мрачным и жестоким удовлетворением на то, как глаза скандалистки буквально вылезают из орбит от напряжения, доктор Морозова тем же стеклянным голосом проворковала:
— То-то же.
Она вышла из комнаты отдыха в приподнятом настроении и мельком поймала собственное отражение в зеркальной стене коридора: разрумянившееся лицо, яркие голубые глаза, змеящиеся по белой ткани медицинского костюма шелковые пряди волос, как будто ставших на тон темнее. Залюбовалась. Хороша-а-а…