Чтение онлайн

Внезапно нагрянуло озарение: на кухне сейчас вовсе не призрак пожилой женщины, покинувшей земной мир тихо и незаметно, будучи в коме после нейрохирургической операции. К Насте наведалась та самая улум ис, сонная душа, способная оставлять тело во время сна или тяжелой болезни. Почему двойственный облик?.. Может, указание на давние события, в которых обладательница улум ис когда-то участвовала вместе с Евгенией Викторовной, или сонная душа всегда молодая — такая, какой ощущает себя человек в лучшие годы жизни?

Между тем, Лидия Михайловна что-то беззвучно говорила, но разобрать речь по губам было просто невозможно, особенно учитывая то, что лицо постоянно менялось. Ночная гостья пыталась прикоснуться к обрывкам бумаги на столе, но ничего не выходило. Слышны были только вздохи сожаления, но не слова речи. Голубоглазая эква в глубине Настиного сознания ехидно передернула плечами и ушла куда-то далеко, как будто хлопнув дверью с досады. Шелковистый иней осыпался с пальцев рук с едва слышимым серебряным звоном.

«Бесишься, но ничего не можешь сделать? Прекрасно!»

Попробуем точно сформулировать вопросы.

— Баба Лида, в тетради записи бабушки?

Энергичный кивок головой.

— Ты вместе с ней работала?

То же действие.

— Тетради и фотография в конверте связаны друг с другом?

И опять выражение согласия. Так, надо собраться с мыслями…

— Ты нашла тетради, искала конверт, но не могла отыскать?

Кивок.

— Ты хотела убедиться, что он не надорван?

Определенно, да.

— Перенервничала, когда поняла, что его нет?

И снова — подтверждение. А какой вопрос задать дальше, если не знаешь точно, о чем спросить?! Про непонятную «черную шубу» или что-то другое? Настя вдруг поняла, что именно нужно спросить сейчас, и только открыла рот, как…

…голубоглазая тварь внезапно вернулась, метнувшись вперед не маленькой холодной змейкой, а самой настоящей ядовитой гадюкой.

Не для того она вернулась, чтобы отпугнуть бабу Лиду, нет! Она сделала то, что жестоко ударило по самой хозяйке тела. Она была в ярости и не хотела, чтобы Настя узнала правду.

Неподвижная холодная вода, лед. Невероятно сильные руки, намертво вцепившиеся в ворот халата, а затем — пригнувшие голову и все тело туда, в черный омут, где ледяная вода немедленно хлынула в легкие на вдохе, сопровождаемом отчаянным всхлипом Насти, которая боролась с тенью у самого края разверзшейся тьмы.

Над головой раздалось хлопанье крыльев и яростный крик птицы, пытавшейся отогнать голубоглазую тварь — как будто пыталась защитить птенца от хищного зверя.

Морозова потеряла сознание прежде, чем почувствовала, как мужские руки успели подхватить ее — у самого пола.

Темнота отпускала нехотя, отступая вместе с головной болью. Кажется, кто-то нес на руках, потом укладывал на диван, давал нюхать какую-то гадость (известно, какую, — нашатырный спирт, запашок ни с чем не спутаешь), настойчиво просил очнуться…

Понятно, кто, вариантов немного. Настя открыла глаза, которым немедленно стало больно даже от слабого источника света от ночника на стене в гостиной. Первое, что увидела — обеспокоенное лицо Игоря, сидящего рядом, на краешке дивана. Она сощурилась, прикрывая глаза ладонью и чувствуя, как унизительно и предательски выбегает слезинка из уголка глаза. Попыталась отвернуться к спинке дивана, чтобы скрыть слезы — не удалось, потому что тело не слушалось хозяйку из-за чудовищной слабости.

Холодная змейка как будто умерла — ни тени ее присутствия Настя не заметила, но знала, что ощущение обманчиво. Никуда голубоглазая тварь не делась, разве что вложила все силы в удар и теперь зализывала раны, спрятавшись как можно глубже. Недавно Настя столь же сильно и резко била по обеим, теперь это сделала эква. Больно-то двоим, а не одной… Ну, хотя бы до улум ис бабы Лиды ей не добраться!

Предательская слезинка все-таки скатилась, за ней другая, третья… Проклятый нашатырь, это все из-за него!

— Тихо-тихо, Настя, я здесь. — Хрипловатый голос утешал, но не мог успокоить, потому что слезинок становилось все больше.

Тут пригодилось бы другое лекарственное средство, и оно было использовано в адекватной дозе. Игорь осторожно приподнял девушку, прижимая ее голову к своей груди и успокаивающе поглаживая по волосам. Настя уткнулась носом в серую футболку, унюхала тонкий и очень слабый запах каких-то мужских духов, прижалась щекой. Осталось свернуться калачиком и поплакать.

— Все мы плачем по единственной причине: от жалости к себе! — говаривала когда-то Евгения Викторовна, если заставала Настюшу в слезах из-за детских горестей: разбитых коленок, ссоры с подружкой или плохих отметок в школе.

Настя никогда не видела бабушку плачущей. Не потому ли, что та раз и навсегда запретила себе жалеть себя самое? Она справилась, а внучка… Внучка не хотела справляться. Сейчас ей было приятно себя жалеть, потому что было, кому утешать, а легкие похлопывания ладонью по спине как будто имели право длиться вечно.

— Я услышал ваш голос, проснулся. Думал, вы разговариваете по сотовому. — Сказал куратор. — Потом вскрик и странные звуки… Как раз вовремя. Что случилось?

Морозова слегка отстранилась — впрочем, с некоторым сожалением. Если бы можно было спрятаться в этих твердых руках от проблемы… Но нет, хватит.

— Намочила вам футболку, плакса. — Виновато пробормотала она, сползая с колен Игоря и плотнее запахивая халат.

Гость-то, между прочим, спит в спортивных штанах, прилично, не то, что она, в голубой пижаме с мишками.

Футболка, правда, особо не скрывает мышечный рельеф. Может, и не такой крутой, как у Лозинского, но впечатляющий.

«Ты обалдела? О чем думаешь?!»

— Ерунда. — И вдруг в хрипловатом голосе послышались смешливые нотки: — Слезы на футболке — это гораздо приятнее, чем если бы я был вороной, греющей лапки в мокрых опилках! Нашатырь нашел на кухне, в шкафчике. Так что, все-таки, случилось? Дурной сон или что-то более серьезное?

— Увы, более.

Настя рассказала все — про шарканье тапочек, свое пробуждение и странную двойственную бабу Лиду на кухне. Про вопросы — тоже, умолчав только о самом последнем, который не успела задать. Она уже подозревала, что знает истинный ответ, а ответ этот пугал своей простотой.

— Я никого не видел, когда выскочил из комнаты. — Задумчиво произнес Игорь. — Вы были одна, но как будто отбивались от кого-то перед тем, как упасть… Хлопанье крыльев… Да, странный звук вполне мог быть таким хлопаньем. Птицу тоже не видел. Успел разве что вас подхватить, пока не ударились. Лидия Михайловна — если это была она, конечно, — не может расстаться с мыслью о тетрадях. Я думаю, дело было так: после вашего крика и вызова полиции она поняла, что дело нечисто, а тайны прошлого, видимо, вот-вот дадут о себе знать. Может быть, она уже уловила в вас нечто, что чувствует и Лозинский. Она дождалась, пока мы уедем на родник, пошла искать тот самый конверт, не нашла. Не знаю, видела ли она пятно на зеркале и как расценила, если видела. А вот тетради некстати попались ей под руку и, скорее всего, соседка вообще ранее не знала об их существовании. Иначе зачем жутко нервничать и переживать так, чтобы довести себя до инсульта? Евгения Викторовна сделала какие-то записи и сохранила их, а баба Лида в один миг решила, что в вашем доме им не место. Действия не совсем последовательны, но… я могу объяснить это потерей присутствия духа.