Чтение онлайн

Для меня его поступок послужил уроком на всю жизнь! Никогда, ни при каких обстоятельствах не быть самодуром и не ущемлять своих подчиненных материально. Для наказания существуют другие меры.

На третьем курсе, к удивлению сокурсников, хирургическому кружку я предпочел кружок патологической анатомии, решив, что для хирурга знание анатомии – первостепенное дело. В своем выборе я не разочаровался. Определенная польза от занятий в кружке, безусловно, была. Через несколько месяцев я уже самостоятельно (но под контролем квалифицированного прозектора, конечно) препарировал трупы. Не скрою, занятие это не для меня: никогда, даже под нажимом со стороны, я не стал бы прозектором!

Заведующий кафедрой патанатомии профессор Б.П. Малышев был личностью незаурядной и произвел на меня сильное впечатление. Этот по моим представлениям глубокий старик (а ему было тогда лет 60–65) был влюблен в свою профессию, как молодой исследователь. Его всегда можно было найти в секционном зале, где он с большим любопытством наблюдал за работой других прозекторов, а если вдруг возникала ситуация, сложная для диагностики, он немедленно подключался к работе и продолжал секцию сам. При этом он непрерывно курил папиросы и поправлял свой «Беломор» во рту теми же руками, что производил вскрытие. И что здесь такого, спросите вы? Ничего… Просто, препарируя внутренние органы, он никогда не надевал перчатки. Профессор был профессионалом высокого класса. Он всегда находил причину смерти и откровенно радовался, когда удавалось докопаться до истины или обнаружить ошибки в лечении, если таковые имелись. По сей день я с большой теплотой и уважением вспоминаю этого человека! Для меня он был и остается примером того, как надо любить свою профессию.

Года учебы в прозекторской мне хватило для работы, поэтому на четвертом курсе я решил пойти в кружок по хирургии. Кафедру факультетской хирургии возглавлял профессор А.Н Круглов – незаурядный человек интересной судьбы. В 1916 году, после окончания медицинского факультета Томского университета, он был призван в армию как военврач. После демобилизации переехал в Петроград и работал доцентом у академика Н.Н. Петрова. Под его руководством стал видным хирургом-онкологом. И уже в 1933 году Анатолий Николаевич возглавляет кафедру факультетской, а затем и госпитальной хирургии, совмещая это с должностью директора Крымского онкологического института. В 1941 году вуз эвакуируется на Кавказ, а затем в Среднюю Азию. А.Н. Круглов получает предписание осуществить медицинское обеспечение грузопассажирского корабля «Армения», следующего из Ялты на Кавказ. Но в Ялту Круглов прибывает с опозданием на несколько часов, его корабль уже отплыл. До места назначения «Армения» не дошла: судно было потоплено немцами. Волею судьбы опоздание спасло Анатолию Николаевичу жизнь.

А.Н. Круглов возвращается в оккупированный Симферополь и продолжает исполнять свои профессиональные обязанности – лечит людей. В лояльном отношении к нему оккупационных властей большую роль сыграло то, что он был беспартийным, происходил из семьи священника и прекрасно знал немецкий язык В мае 1944 года Крым был освобожден и мединститут вернулся из эвакуации. И хотя никаких обвинений в пособничестве немцам АН. Круглову предъявлено не было, места для него в институте не нашлось. В 1945 году он уезжает в город Фрунзе, где возглавляет кафедру факультетской хирургии, бессменно проработав в этой должности до 1967 года.

Помимо заслуг в хирургии, Анатолия Николаевича следует признать организатором онкологической службы в Киргизии. Именно он создал онкологический диспансер, на базе которого в 1959 году открылся Киргизский институт онкологии и радиологии. В 1961 году Круглов был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Умер Анатолий Николаевич в 1976 году, прожив долгую, сложную, но насыщенную, плодотворную и интересную жизнь.

Вот на кафедру этого выдающегося человека я и пришел в хирургический кружок. Вел его доцент С.Г. Горин. Не берусь судить, как он оперировал, ибо в то время все хирурги такого уровня казались мне полубогами, а проводимые ими операции – волшебством. На первом же занятии С.Г. Горин предложил нам, поскольку мы еще ничего не знаем и не умеем, заняться теоретическими проблемами. Перед нами была поставлена задача: по обрывочным и достаточно скудным данным выяснить, что именно стало причиной смерти выдающихся людей. Мой приятель и однокурсник Лев Ян заметил, что работа нам предстоит неблагодарная и малоэффективная, так как времени у нас всего год, а великих людей много и все они уже умерли. Но, увы, преподаватель наш не оценил остроумия студента и изгнал его из кружка.

Для начала С.Г. Горин рассказал нам историю болезни Н. А. Некрасова. Интернета в те времена не было, широкому кругу лиц эти сведения были недоступны, поэтому все рассказанное было очень интересно! Позже я внимательно изучал все, что касалось болезни НА Некрасова, и убедился, что рассказ С.Г. Горина был абсолютно верным. Он даже не ошибся в размере гонорара, полученного врачом.

Поэт почувствовал себя плохо в конце 1870 года. Правильный диагноз не могли поставить очень долго, и лишь после осмотра профессором Н.В. Склифосовским в декабре 1876 года была диагностирована опухоль прямой кишки. Каковы были шансы великого поэта? Увы, он был обречен. О первой операции по удалению опухоли доложил немецкий хирург Краске (Kraske) в 1885 году. В России радикальные операции на прямой кишке в то время еще не проводились.

Ситуацию осложняла начавшаяся кишечная непроходимость. НА Некрасова лечил блестящий российский хирург Е.И. Богдановский. Ему удалось ликвидировать непроходимость путем бужирования, но ситуация постепенно ухудшалась. Помимо сильнейших болей наступила полная кишечная непроходимость. Стал вопрос о наложении противоестественного anus'a. Сначала НА Некрасов отказывался от операции, но наступил момент, когда нестерпимые боли заставили его согласиться. Был назначен день операции (Об апреля 1877 года), проводить ее должен был профессор Е.И. Богдановский. Но еще раньше сестра поэта обратилась к знаменитому венскому хирургу Теодору Бильроту с просьбой приехать в Петербург и провести операцию. Пятого апреля было получено согласие хирурга и указана стоимость операции – 15 000 прусских марок Е.И. Богдановскому пришлось согласовывать сроки операции с датой приезда венского хирурга. Одну из комнат в квартире поэта переоборудовали под операционную, и 12 апреля 1887 года под хлороформным наркозом была произведена операция. Двадцатипятиминутную операцию пациент перенес хорошо, она продлила его жизнь еще на восемь месяцев. Но какая это была жизнь?

Это не стихи, это крик души онкологического больного в последней стадии заболевания. Крик, полный нечеловеческого страдания и боли!

Даже сейчас, при современном уровне развития медицины и большом диапазоне обезболивающих препаратов, бывают ситуации, когда и введением наркотиков не удается облегчить состояние пациента. А уж во времена НА Некрасова и говорить не о чем. Душа содрогается, когда пытаешься представить, какие страдания претерпевал умирающий поэт!

Итак, семья НА Некрасова не доверила лечение российским врачам. Так же поступил и великий Н.И. Пирогов, когда профессор Н.В. Склифосовский диагностировал у него рак верхней челюсти и предложил операцию. Николай Иванович предпочел поехать в Вену на консультацию к тому же Бильроту. Венский хирург уверил Пирогова, что это не рак, и назначил противовоспалительное лечение. Был ли этот диагноз врачебной ошибкой Бильрота или, посчитав опухоль неоперабельной, он сделал это из гуманных соображений – неизвестно. Хочется, конечно, предполагать именно второй вариант.

Раньше я упоминал, что и Н.М. Амосов уехал лечиться за границу. Вот уж поистине «нет пророка в своем отечестве»! Больно и обидно думать и говорить об этом…

За свою долгую жизнь я не раз сталкивался с ситуацией, когда больные уезжали лечиться за границу, но потом возвращались в Россию. Чтобы не выглядеть голословным, приведу несколько тому примеров.

Бизнесмен А. из Сибири отправил свою жену на лечение в США. Ранее у нее был диагностирован рак головки поджелудочной железы. Американские врачи признали опухоль неоперабельной и провели курс дистанционной лучевой терапии. Лечение обошлось бизнесмену в 170 000 долларов. Через какое-то время состояние больной ухудшилось. Муж к тому времени обанкротился, денег на заграничное лечение не стало, и они «вынуждены» были обратиться к отечественной медицине. Так эта пациентка оказалась у мет на лечении. Было проведено обследование, и я провел радикальную операцию в объеме гастропанкреатодуоденальной резекции. Операция прошла гладко, без каких-либо технических сложностей. Обанкротившийся, но благодарный супруг пациентки презентовал мне бутылку коньяка. Мой друг, профессор Л.И. Гусев, человек с отменным чувством юмора, рассказывал потом, что мы с ним единственные люди в мире, попробовавшие коньяк за 170 000 долларов.

Еще у одного моего пациента, журналиста Н., работавшего в Южной Корее, была выявлена опухоль головки поджелудочной железы с метастазами в правую долю печени. Врачи, обследовавшие его в ведущей клинике Сеула, признали опухоль неоперабельной. Врачи больницы при английском посольстве диагноз и неоперабельность опухоли подтвердили. Прогнозы были самые неблагоприятные. Тогда Н. вернулся в Москву и обратился к нам в Центр. При обследовании мы выявили нейроэндокринный рак головки поджелудочной железы с метастазами в печень. Частично мы были согласны с корейскими и английскими врачами, но абсолютно не были согласны с критерием неоперабельности. Я произвел гастропанкреатодуоденальную резекцию, а через два месяца – правостороннюю гемигепатэктомию. Через несколько месяцев Н. приехал в Сеул и пришел в ту больницу, где его признали неоперабельным. Увидев «умиравшего» пациента живым и здоровым, врач обошел его со всех сторон, усадил и детально расспросил, где и что ему делали, как лечили. Не поверив своим глазам и словам Н., врач даже провел некоторое обследование. Но результаты говорили сами за себя! Сеульские врачи написали пациенту пространное письмо с извинениями за неправильно поставленный диагноз и, как следствие, неоказанное лечение. Я не против, чтобы люди лечились за границей. В крупных клиниках хороший уровень хирургии и сервис. Я убедился в этом лично, посетив не одну европейскую и японскую клинику. Так что, если есть финансовые возможности для лечения за границей – ради Бога! Но будь на то моя воля, я бы законодательно запретил лицам, стоящим у власти, лечиться за границей! Надо пользоваться той медициной, которую создали в своей стране. Выделять на нужды медицины в стране мизер, а в случае личной необходимости уезжать лечиться за границу – аморально! Как и в других сферах, здесь не должно быть двойных стандартов.