Чтение онлайн

– Сережа, ты что не спишь?

– НЛО жду.

– Ну, что ты, Сереж, их не так просто застать. Да, к тому же, когда светло, его можно не заметить. Ложись спать.

– Пап, а ты меня разбудишь, когда они прилетят?

– Конечно, Сереж. Иди спать.

Сережа уснул. А НЛО я, почему-то, больше не увидел. Может другие дела у них были. Не до НЛО, наверное.

= = = = = = = = = =

БАБА СОНЯ

Она была мамой моего папы, родилась в 1890-х годах.

У бабушки со зрением было неважно.

В 1960-е годы ей было далеко за 70. В лесу собираем грибы. Нас четверо: я, мой папа – Владимир Павлович, его родной брат – Николай Павлович, и бабушка Соня. Они, почему-то, вместо обращения – мама, называли ее – Софья Иосифовна. Так вот, нашли белый гриб. Они спрашивают:

– Софья Иосифовна, что за гриб? Она хлоп своей клюкой, гриб в крошки.

– Поганка!

Больше ее не спрашивали.

У бабушки на глазах были очки с такими линзами, что через них глаза кажутся персиками. Она любила смотреть телевизор. Раньше были телевизоры с экраном, типа КВН-49, Рекорд… Черно-белые. Ящик квадратный, а экранчик маленький. Бабушка жаловалась:

– Пока нацелюсь, а фильм-то уже кончился. Часа полтора прицеливалась.

ВИКТОР МУЗИС – раз уж Юра написал рассказик о бабе Сони, возьму на себя смелость дополнить его рассказ.

Юра – мой двоюродный брат по материнской линии. Его родители – мои крестные. Их семья жила недалеко от метро Павелецкая, а наша и бабушка с сыном Николаем в 2-х этажном доме барачного типа по Космодамиановской набережной у Большого Устьинского моста, напротив высотного здания на Котельнической набережной.

Где-то году в 1953 нас расселили и мы переехали в Южное Измайлово. Мы получили 15-ти метровую комнату в 2-х комнатной коммунальной квартире, а бабушка с сыном комнату в квартале от нас, тоже в коммунальной квартире с 2-мя соседями. Впрочем, сын ее Николай был только прописан, но не жил.

Мужчина он был видный, ухаживать за женщинами умел, и как-то на катке случайно познакомился с молоденькой, красивой девушкой. А когда узнал, что она дочь старого партийного работника и живет в «Доме на набережной», тут же сообразил, какое это удачное знакомство и вскоре они поженились.

Так что бабушка жила одна. Поскольку дома наши были недалеко друг от друга, она приходила к нам, а домой возвращалась только чтобы переночевать. Человек она была набожный и в комнате ее в углу у окна стояла полочка с иконой Божьей Матери и перед ней горела лампадка.

Бабушкину бабушку, как рассказала как-то сестра, даже упомянул в своей книжке Гиляровский, но посмотреть ее все руки не доходят.

Когда я приходил из школы, она кормила меня манной кашей, которую очень любил. Может быть и любил, потому что она умела ее готовить. А какие пирожки она пекла в духовке – У -у -у! С мясом, с рисом и яйцами, с яблоками. Необычайно вкусное тесто у нее получалось и не сохло долго. А вот с капустой пирожки я не любил, но когда приносил их на работу, приятели «трескали» за милую душу и только нахваливали.

Был у меня один смешной эпизод с ней по молодости лет. Она была глуховата и часто переспрашивала меня, произнося: – А?

– Б! – Отвечал я в ответ.

И как-то она пожаловалась маме, что я ее обзываю на «Б»! Мама, конечно, стала выяснять у меня, почему я ругаюсь. Я объяснил эту нелепость ситуации, а она передала это бабушке. Но больше я так старался не говорить.

А когда мы переехали в 3-х комнатную кооперативную квартиру в Химках-Ховрино, бабушку взяли с собой и отвели ей отдельную комнату. К этому времени и ламповые телевизоры появились с большим экраном, и сами телепередачи стали цветными…

Дерзкий я был, эгоистичный, невнимательный и неблагодарный! Как хорошо я это понимаю сейчас, сам находясь на склоне лет.

А бабушки не стало в тот год, когда я служил а Армии, где-то году в 1972-м. Телеграмму, заверенную, мне не прислали и на похоронах я не был. Может быть и хорошо: очень неприятно запоминать лица ушедших!

= = = = = = = = = =

ПАПА

Мой папа – Владимир Павлович родился в 1910 году. Когда мне было лет 8 – 10 ему уже было под пятьдесят.

Каждое лето он снимал для меня и мамы комнату в доме, в деревне или не даче в ближайшем Подмосковье.

Так вот, идем мы с папой по лесу, иногда с ним перекликаемся, он отвечает. Гуляем, гуляем, грибы собираем. Я хожу, кричу: – Пап!

Тишина. Я снова: – Пап, пап!

Нет ответа. Я чуть не в плач. Уже охрип, в горле першит. Прошло, наверное, минут двадцать или больше. во времени тогда плохо разбирался. Испуг, одиночество, волки и прочее. Я снова: – Пап!

И вдруг тихий голос рядом: – Ну чего кричишь? Не слышу, что ли?

Папу в молодости называли невозмутимым. Его выдержке можно было позавидовать. Всегда был спокойным, уравновешенным, в конфликты не ввязывался. Даже когда пацаны с соседних дворов или улиц сходились «стенка на стенку» папе доверяли охранять одежду. Все его уважали. Дрались, но при этом говорили: – Володю не трогать, он пальто стережет.

Как-то папа сидит за столом, трапезничает. Не знаю – обед, ужин? Я подкрался сзади и гаркнул. Я опешил. Спрашиваю: – Испугался?

– Угу.

= = = = = = = = = =

НА УКРАИНЕ

Летом 1957 года, во время каникул, я отдыхал вместе с мамой на Украине. Тогда был еще СССР, в самом расцвете. Так вот, я, москвич, приехал в другую союзную республику. В село Нижняя Ланна Козловского района Полтавской области. Приехали мы в гости к семье Василенко. Хозяин – Иван Минович, хозяйка – тетя Галя и сын – Миколка, младше меня на один год. Мне было 8 лет, ему – 7.

Я вырос в Москве. Овощи – фрукты видел только в магазине, дома – хорошо, если по праздникам. А здесь, Господи! Такое изобилие! Вишневые деревья усыпаны ягодами, даже, порой, листьев не видно. Воробьи летают медленно-медленно, толстые, с полными животами. Обклевались, бедные, взлетают еле – еле, с трудом.

Миколка, после знакомства, повел меня в сад. Говорит: – Дывись! Смотри – по нашему. Я посмотрел вниз… Ах! Вся земля ягодами усыпана, живого свободного места нет. Начал горстями хватать ягоды снизу и есть. Миколка мне опять: – Дывись! И показывает наверх. А там еще больше.

Короче, в первый день я обожрался вишней – ведь на халяву можно съесть немеренное количество. Пока из ушей не полезет. А в итоге – расстройство желудка на три дня. Но, наконец, все позади, переварено.

Летом я уже спелые ягоды не ел, а пробовал только надклеванные воробьями – они были чуть вяленные, подсохшие и послаще, как я сейчас думаю.