Обреченные на вымирание
Шрифт:
Слинг пролетел над аэродромом, чуть правее ангара, над рядом серебристых бомбардировщиков и ушел на восток. Я проводил самолет взглядом, перекурил, распахнул створы и вернулся к работе.
Через пять минут прибежал запыхавшийся Андрей.
– Что с лашкой?! – громко спросил он на входе.
– Что-то с бензонасосом. Сейчас откручу – станет ясно. Но это не то, что я раньше ремонтировал, там было с жи…
– Михалыч, как скоро починишь? – на лице Андрея лежала тень беспокойства, на лбу выступила крупная испарина.
– Точно не скажу, полчаса, может, час. А что случилось?
– Видел самолет? Ищут нас. Обманнка не сработал.
Андрей наморщил лоб, помолчал, затем продолжил уже бодрым голосом:
– А ты молодца, ловко придумал с ЗИЛком и самолет спрятал. Они нас не заметили.
– Что-нибудь в штабе нашел? – спросил я, зардевшись.
– Ничего особенного. Пойду, прошвырнусь по автопарку, он здесь рядом, бензин посливаю, – Андрей посмотрел на часы. – Через час вернусь, будем надеяться починишь птаху.
Он ушел, а я продолжил возиться с бензонасосом. Как и предполагал, проблема заключалась в подаче топлива. Я исправил неполадку, запустил двигатель, убедился, что он работает нормально, после чего заглушил, прикрутил кожух на место. Вытер о тряпку масляные руки, посмотрел на часы. Андрей отсутствовал уже около полутора часов. Я занервничал, нехорошее предчувствие змеей шевельнулось в груди: «Если не далеко, какого рожна так долго?».
Еще пять минут постоял у входа в ангар, вглядываясь поверх колышущегося разнотравья в малоэтажные армейские постройки, после чего отправился на поиски Андрея. Солнце стояло в зените и пекло нещадно. Я пересек поле, вышел на потрескавшуюся асфальтированную дорожку, которая вывела меня к бетонному забору с отвалившейся калиткой. За ограждением на обширной площадке из дорожных плит стоял длинный ряд брошенных заправщиков, изъеденных ржавчиной, пыльных, с битыми фарами, с выгоревшей краской. Словно брызги зеленой лужи, из-под спущенных баллонов выбивалась сочная трава. Удручающая атмосфера запустения и времястояния обволакивала, заключала в топкие объятия, словно трясина, через глаза проникала в голову, пускала корни, ввергая в апатию и оцепенение. Казалось, ноги прирастают к асфальту и если простою еще минуту, больше уже не сдвинусь, останусь ржаветь навечно с мертвыми бензовозами. Я вздрогнул и быстрым шагом пошел вдоль длинного ряда железного хлама, заглядывая в промежутки между машинами.
Конец ознакомительного фрагмента.