Чтение онлайн

— Славкина?

— Репортера полицейской хроники из газеты в Пуриссиме. Он разговаривал с Остервельтом в оранжерее. Остервельт любит поболтать.

И не один Остервельт, подумалось мне. За пятнадцать или двадцать минут, выкурив треть сигары, Лоусон выдал мне больше информации, чем я мог переварить.

— Говоря о причинах смерти, — сказал я, — вскрытие сенатора Холлмана производили вы?

— Никакого вскрытия не было, — ответил он.

— Вы хотите сказать, что распоряжение о вскрытии не отдавали?

— Верно, вопроса о причине смерти и не вставало. У старика было больное сердце. Он находился под наблюдением врача практически каждый день.

— Опять Грантленд?

— Да. Это было его мнение, что сенатор умер от сердечного приступа, и я не видел причины для сомнения. И Остервельт тоже.

— Значит, признаков того, что он утонул, не было?

— Утонул? — Он испытующе взглянул на меня. — Вы думаете о его жене, ведь так?

Удивление доктора выглядело неподдельным, и у меня не было оснований сомневаться в его честности. Он был одет в заношенный до блеска костюм и потрепанную рубашку, как человек, который живет на одну зарплату.

— У меня шарики за ролики заехали, — сказал я.

— Не мудрено. Он действительно умер в ванне. Но не утонул.

— Вы осматривали тело?

— В этом не было необходимости.

— Кто сказал, что не было необходимости?

— Семья, семейный врач, шериф Остервельт, — все, имевшие отношение к происшедшему. Я говорю об этом сейчас, — добавил он с некоторым подъемом.

— А что стало с телом?

— Семья распорядилась, чтобы его кремировали. — Он на секунду задумался над сказанным — глаза за очками приобрели отрешенное выражение. — Послушайте, если вы полагаете, что здесь нечестная игра, то вы абсолютно неправы. Он умер в результате сердечного приступа в запертой ванной. Пришлось потрудиться, чтобы попасть внутрь. — Затем, возможно, чтобы рассеять собственные подозрения, произнес: — Я покажу вам, где это случилось, если желаете.

— Желаю.

Лоусон потушил сигару о подошву ботинка и положил вонючий окурок в боковой карман. После чего повел меня через дом в большую спальню, находившуюся в задней части строения. Комната с ее закрытыми ставнями и чехлами на кровати и прочей мебели имела такой вид, словно ее населяли призраки.

Мы вошли в примыкающую ванную. В ней находилась ванна длиной в шесть футов, стоявшая на чугунных ногах. Лоусон включил верхнее освещение.

— Бедный старик лежал в ней, — сказал он. — Пришлось взломать окно, чтобы к нему добраться. — Он показал на единственное окно, находившееся высоко над ванной.

— И кто взломал окно?

— Семья. Полагаю, что оба его сына. Тело пролежало в ванной большую часть ночи.

Я обследовал дверь. Она была толстой и сделана из дуба. Замок в ней оказался старомодным, закрывающимся на ключ. Ключ находился в замочной скважине.

Я повернул его вперед и назад несколько раз, затем вынул и осмотрел. Тяжелый тусклый ключ ничего особенного мне не поведал. Либо Лоусона неправильно информировали, либо сенатор умер в одиночестве. Либо же я оказался перед тайной запертой комнаты, в духе других загадок дома.

Я попробовал открыть дверь отмычкой, и после короткой возни она сработала. Я повернулся к Лоусону. — Ключ был в замке, когда обнаружили тело?

— Не могу сказать точно. Меня здесь не было. Может, Остервельт сумеет вам ответить.

Мы наскочили на Остервельта в прихожей, что находилась у входа, наскочили на него почти в буквальном смысле слова, когда он выходил из гостиной. Он вклинился между нами, выпятив живот, словно под одеждой у него был спрятан футбольный мяч. Его толстые щеки и двойной подбородок конвульсивно затряслись.

— Что происходит?

— М-р Арчер хотел взглянуть на сенаторскую ванную, — пояснил Лоусон. — Вы помните то утро, когда его нашли, шеф? Скажите, ключ был в замке?

— В каком замке, ради Христа?

— В замке, что в двери ванной комнаты.

— Не знаю. — Остервельт заговорил отрывисто, словно забивал гвозди, и голова его задергалась в такт: — Я скажу вам то, что я действительно знаю, Лоусон. Нечего болтать о служебных делах с посторонними. Сколько раз вам повторять?

Лоусон снял очки и протер их внутренней стороной галстука. Без очков лицо его выглядело расплывчатым и беззащитным. Однако он не оробел и возразил с некоторым профессиональным достоинством:

— М-р Арчер не совсем посторонний. Он нанят семьей Холлманов.

— Для чего? Чтобы поживиться вашими мозгами, если они у вас вообще имеются?

— Вы не имеете права разговаривать со мной в подобном тоне.

— Ну и что вы теперь предпримете? Подадите в отставку?

Лоусон с оскорбленным видом отвернулся и вышел. Остервельт крикнул ему вслед:

— Валяйте, увольняйтесь. Я принимаю вашу отставку.

Чувствуя некоторое угрызение совести, поскольку я поживился мозгами Лоусона, я сказал Остервельту:

— Отвяжитесь от него. Что вы на него взъелись?

— Да, взъелся, и все из-за вас. Миссис Холлман сказала, что вы требовали у нее денег, приставали к ней.

— А она не разорвала на груди платье? Обычно они рвут платье на груди.

— Это не шутка. Я мог бы засадить вас за решетку.

— Так чего же вы ждете? Иск за ложный арест сделает меня богатым.

— Нечего зарываться. — И хотя он был взбешен, я увидел, что мои слова произвели на него сильное впечатление. Его маленькие глазки беспокойно забегали от испуга. Он даже вынул револьвер, чтобы прибавить себе уверенности.

— Уберите, — сказал я. — Одного «кольта» мало, чтобы превратить копа в офицера.

Остервельт замахнулся «кольтом» и нанес мне сильнейший удар сбоку по голове. Потолок накренился, затем унесся ввысь, а я упал. Когда я поднялся, на пороге стоял худощавый молодой человек в коричневом вельветовом пиджаке. Остервельт начал заносить револьвер для нового удара. Худощавый мужчина схватил его за руку и едва не поднялся в воздух вместе с ней.

Остервельт закричал: — Я разорву его на куски. Прочь от меня, Славкин.

Славкин не отпускал его руки. Меня же не отпускало желание ударить Остервельта. Славкин сказал:

— Погодите минутку, шериф. Что это вообще за человек?

— Частный сыщик из Голливуда, темная лошадка.

— Собираетесь арестовать его?

— Ваша правда, черт возьми, собираюсь.

— Из-за чего? Он связан с расследованием?

Остервельт стряхнул его со своей руки. — А это уже наше с ним дело. Не ввязывайтесь, Славкин.

— Не могу, раз мне поручено. Я лишь выполняю свои обязанности, как и вы, шериф. — На смышленом молодом лице Славкина иронически заблестели черные глаза. — Не могу же я делать свою работу, если вы не даете информации. В своем рапорте мне придется изложить то, что я вижу. А вижу я, как официальное лицо избивает человека револьвером. Естественно, я заинтересован.