Чтение онлайн

Прекрасно сшитое темно-серое двубортное пальто, кашне цвета белой шерсти, белоснежная сорочка и черный шелковый галстук-бабочка придавали облику бизнесмена неожиданный артистизм. Он даже улыбаться стал декадентской улыбкой начала века.

Черная шляпа, немедленно водруженная на полку, напоминала головной убор волшебника из известной скандинавской детской сказки.

И, подобно настоящему волшебнику, Билл держал в руках два букета.

— Это вам, Ольга, — он преподнес один из букетов хозяйке. — Извините, не могу освободить от бумаги: руки заняты.

Ольга распаковала букет. Это были алые розы. «Стиль Билла, — подумала женщина. — А бордовые — стиль Алексея».

— Спасибо, Билл, они великолепны.

— Ольга, не сочтите за труд, взгляните на букет для вашей подруги. Может быть, я что-нибудь перепутал?

Бурова слегка приоткрыла вторую упаковку. Там тоже были розы, но белые, подходящие, пожалуй, даже для невесты.

— Мне кажется, вы удачно выбрали, Билл. Белый цвет чудесно подходит к премьере.

Билл растянул губы в своей умопомрачительной заокеанской улыбке.

В такси Ольга представляла, что Алексей уже в зале или в гримерной у Вики, или разговаривает с Таней. Она была уверена, что Захаров уже приехал, а значит, где же ему быть, как не в театре.

Неизменно находящийся в прекрасном расположении духа американец всю дорогу насвистывал какой-то, очевидно, популярный на его родине, мотивчик. Сначала Ольгу раздражала эта его подростковая жизнерадостность, но потом она притерпелась и всецело углубилась в свои мысли.

Вопреки ожиданиям, Захарова не было видно ни в зрительном зале, ни среди Татьяниной свиты. Ольга почувствовала, как усиливается волнение, но, вспомнив об обыкновении опаздывать, когда-то присущем Алексею, постаралась успокоиться.

Однако она заметила, что Таню также не оставляет равнодушной отсутствие поэта. Подруги говорили о чем угодно, но только не на эту тему. Тем не менее негласное табу лишь сгущало атмосферу напряженного ожидания.

Свет в зале погас, и голубоватый боковой луч высветил на лишенной занавеса сцене хрупкую фигурку, стоящую спиной к зрителям.

Вика была в черном, стекающем мягкой драпировкой наряде, с распущенными волосами. Спектакль начинался с монолога, актриса произносила его в глубокую пустоту сцены. Она словно исповедовалась в том, что родилась от обмана.

«Отец мой, Зевс, владыка богов, предстал перед Ледой в лживом образе лебедя, бедного лебедя, и за милосердие отплатил бесчестием».

У Ольги мороз прошел по коже от этих слов. Наверное, актриса привносила в монолог героини слишком много своего личного, и потому перевоплощение казалось полным.

Вика играла Елену Прекрасную. Античный сюжет о яблоке раздора расплывался во временных границах и, преображенный талантом Татьяны, обретал новый смысл.

Елена раздваивалась, ее призрак становился реальнее живой героини. Жена царя Менелая сохраняла верность супругу на пустынном острове у берегов Египта, в то время, как точная ее копия, созданная богами, чтобы защитить честь настоящей царицы, уплывала вместе с Парисом в Трою.

Мудрые старцы восхищались не Еленой, а призраком, Троя погибала не из-за Елены, а из-за призрака, тысячи жизней были принесены в жертву призраку.

Ольга с ужасом и трепетом узнавала в этой сценической версии мифа приметы своей собственной женской судьбы.

Она, как Елена Прекрасная, все долгие годы одиноко пребывала на пустынном острове, верная своей единственной любви, в то время, как призрак ее, созданный неведомо какими силами, метался и страдал, судорожно нащупывая бренные ценности, забывая о вечных истинах.

Ольга переводила некоторые фразы Биллу, вкладывая в них свое собственное понимание. Она заметила, что американец все больше углубляется в действие. Ольга так была захвачена, с одной стороны — спектаклем, а с другой — необходимостью донести смысл до Билла, что почти перестала думать об Алексее.

Загорелся свет, и на сцену снова вышли немногочисленные актеры, участвовавшие в этом камерном спектакле.

Ольге хорошо был виден первый ряд, и в нем Таня, Миша, режиссер, пожилая женщина с раскосыми, словно птичьими, глазами, очень похожая на Вику… Алексея среди них не было.

Автор и режиссер присоединились к исполнителям и раскланивались публике.

Когда Таня спустилась со сцены, Ольга и Билл ждали ее.

— Мне кажется, замечательно, Танюша, — только и смогла выговорить Ольга. Она не могла освободиться от вдруг нахлынувшей неясной тревоги.

«Почему он не приехал? Может быть, он догадался, что на премьере непременно буду я и решил, что не следует со мной встречаться. А может быть, у него действительно кто-то появился, какая-то другая женщина?»

Ольга чувствовала, как ее голос теряет силу, а ноги становятся ватными.

— Спасибо, Оленька, — Таня все поняла. — Не волнуйся так. Я думаю, ничего не случилось.

«Случилось? Да, именно. С ним что-то случилось… С ним случилось что-то страшное».

— Оля, на тебе лица нет. Присядь.

— В театре есть междугородный автомат?

— Кажется, нет… Погоди, — вдруг нашлась Таня, — давай я отведу тебя в кабинет главрежа, позвонишь по коду.

— Да, конечно…

Только сейчас Ольга заметила, что рядом с ними все еще стоял Билл с дурацким букетом. Он был не в силах понять смысл их разговора, но терпеливо ждал, когда же, наконец, его представят.

— Извини, Билл, — Ольга прочла в глазах американца выражение искреннего сочувствия. — Таня, разреши тебе представить мистера Уильяма Стилфорда.

— Очень приятно.

— Glad to meet you [3] .

Билл уже собирался было вручить розы Тане, но та почти незаметным движением отвела букет, и Билл глазом не успел моргнуть, как очутился рядом с Викой.

Таня говорила по-английски не так хорошо, как Ольга, но довольно сносно.

— Вика, это Билл. Он восхищен твоей игрой и желает в знак признательности вручить тебе букет.

Слегка растерянный американец выполнил все, что от него требовалось. Виктория со своей экзотической внешностью и белыми розами превратилась из греческой царицы в восточную царевну.

Таня оставила Билла на попечение актрисы, даже не выяснив, говорит ли Вика по-английски. А Бурова, несмотря на состояние крайнего волнения, успела оценить умение драматургессы разыгрывать и устраивать завязки и развязки в жизни.

Они шли по длинным узким коридорам, и Ольге вспоминались утробные лабиринты «Адмирала Нахимова»: коридор, лестница, еще коридор, еще лестница.