Чтение онлайн

Слушатели переглянулись. Из трех – двое. Бухарин и Молотов.

А Ворошилов в такт строчкам притопывал ногой, как это делают доморощенные музыканты.

А Сталин продолжал читать:

Вчера ты была у меня,Но тебе уж тоскливо со мной.Под вечер ненастного дняТы мне стала казаться женой.Что ж, прощай! Как-нибудь до весныПроживу и один – без жены.

В это время в комнату вошла Аллилуева! Взяла с полки какую-то книгу и удалилась. И этого момента было достаточно, чтобы у Сталина поменялся тембр голоса, которым он до этого читал. Тем более что он спросил:

– Не догадываетесь, что это?

И тут же добавил:

– Или плохо учились в школе?

Бухарин сощурился.

А Сталин продолжил:

Сегодня идут без концаТе же тучи – гряда за грядой.Твой след под дождем у крыльцаРасплылся, налился водой.И мне больно глядеть одномуВ предвечернюю серую тьму.

Он вздохнул и возжег погасшую было трубку. Но курить не стал.

– И это все? – чудаковато спросил Ворошилов.

– Нет! – ответил Сталин и, переломив в пальцах спичку, закончил читать:

Мне крикнуть хотелось вослед:«Воротись, я сроднился с тобой!»Но для женщины прошлого нет:Разлюбила – стал ей чужой.Что ж! Камин затоплю, буду пить…Хорошо бы собаку купить.

– О! Как здорово про собаку ввернул! – вскричал Ворошилов.

А Бухарин повторил:

– «Но для женщины прошлого нет». Тут – не возразишь.

– А хоть чье это, узнали? – спросил Сталин.

И двое из троих – это Бухарин и Молотов – кто хорошо учились в школе, первый раз слукавили перед Сталиным.

Подыграли ему своим мнимым невежеством. Ибо знали это стихотворение с поры, когда все подобное запоминалось стремительно. И только Ворошилов думал, что Сталин прочитал что-то из Демьяна Бедного.

– А теперь он нас клянет и устно и письменно, – сказал Сталин.

И двое из троих спросили, кого он имеет в виду.

И он погрозил им своим узловатым пальцем.

– Наши дни он назвал «окаянными».

– Так это же Бунин, – докончил свое притворство Бухарин. – Такой русский и такой далекий от нас.

– Да Горький тоже не ближе, – буркнул Молотов.

– У того причина, – сказал Сталин.

Гитлер уже не помнил, на каком выступлении он изрек:

– Партия без денег, все равно что иллюзионист без рук.

В контексте общей речи это не вызвало особых эмоций.

Кто-то закивал. Кто-то ногой притопнул. В знак согласия, что так оно и есть.

Но где-то внутри едва означившейся системы были люди наиболее дальновидные и, естественно, алчные. Они просчитали завершение круга, когда он еще значился запятой.

И одним из таких провидцев был руководитель «Союза баварских промышленников» Ауст.

Гитлер даже не подозревал, как внимательно следили за его политическим развитием «люди в сером», как в народе звали тех, кто шуршал купюрами, чтобы вложить их порой в безумные проекты.

Поэтому после того как будущий фюрер намекнул о том, как в любом строительстве важен фундамент, так во всяком начинании главенствует финансовая подпитка, два представителя «Союза баварских промышленников», уже упомянутый директор Ауст и юрисконсульт этого же концерна Куло, сошлись в одном уютном месте, чтобы за чашечкой того, что разгоняет кровь, и за рюмкой того, что стимулирует мозги, подумать на темы, которые всегда неиссякаемы, когда речь заходит о будущей выгоде.

Ауст был глыбисто прямолинеен, а Куло извилисто тонок.

Если перевести бы их на животный мир, то директор напоминал хищную черепаху, а юрист ядовитую ящерицу.

– Как тебе видится будущее этого болтуна? – с присущей ему бесцеремонностью спросил Ауст.

Куло уронил взор в чашечку с кофе и сделал вид, что собирается извлечь оттуда муху.

Ему не понравилось слово «болтун».

И не оттого, что он как-то иначе думал о Гитлере. А потому как не хотел сразу подпадать под зависимость чьей-то оценки.

Потому процитировал:

Бессловен только муравей,Что не знает истину затей.

Он не пояснил чьи это строки, а уже – прозой – произнес:

– В его словах много рационального.

Ауст не согласился.

– Скорее всего, напористого. Он, как горный поток, который гонит муть и камни. Так вот, булыжники так и останутся глыбами. А муть преобразуется сперва в грязь, а потом и в то, что способно сотворить запруду.

– В вас пропадает дар литератора, – простодушно заметил Куло.

– Почему же так безнадежно? – вопросил Ауст. – Ведь тебя-то я, кажется, убедил в том, что еще не положил на бумагу. – И спросил: – Кого еще можно приобщить к нашему делу?

– Вдову, – не задумываясь, ответил юрист.

И Ауст понял, что речь идет о жене фабриканта роялей Бехштейна.

– Надо начинать с музыки, – кривовато кинул свой усмех юрист.

В самый разгар беседы, грозящей перерасти в дискуссию, ибо речь шла о будущей выгоде, на пороге пивной, где все это происходило, появился крупный мюнхенский промышленник Маффей.

– Не иначе как… – сказал он, подходя и своим недосказом как бы дав понять, что знает, о чем идет речь.

– Почти что да, – тоже загадочно ответил ему директор.

При третьем собеседнике возникла конкретика.

– Поставив на гончих, не забудьте про борзых, – сказал Маффей и положил перед директором список потенциальных вкладчиков в фашизм.

Ауст прочитал вслух:

– Арнольд? Так он за один пфениг удавится.

Так директор отозвался о крупном фабриканте Рехберге.

Но Маффей не согласился:

– Но он только за свои дрожит.

– А чьи же пойдут в казну партии? – поинтересовался Куло.

– Магнатов Рура.

Оба озадаченно замолкли. Наверно, каждый вспомнил об Арнольде то, что, как говорится, не лежало на поверхности. В списке, помимо Арнольда, оказались и еще два довольно состоятельных человека – это Горншц и Грандель из Адгебурга.

– Но одна проблема с нас снялась самым неожиданным образом, – произнес Маффей.

И никто не спросил, какая именно, зная привычку Маффея говорить в подобной манере. И они не ошиблись, не задав вопроса, потому как он продолжил: