Чтение онлайн

– Лучше бы включил последние новости, - предлагает другой.

– Да бес его знает, я все кручу это колесико, а он..., только одну станцию и берет, - оправдывается Филипп и действительно кроме писка морзянки и заунывного вытья ничего не слышно.
– Колька, на покрути, может тебе повезет.

Дед слезает с кровати и приносит приемник мне, потом возвращается на свою койку. Я тоже кручу колесико и, действительно, кроме одной станции ничего поймать не могу.

– Да у нас же, дыра, - замечает один из рабочих.
– В нашем поселке, чтобы заработало несколько программ нужна мощная антенна, а эта пукалка, только и может ловить какую-нибудь... В это время музыка затихла и женский голос сообщил.

– Продолжаем музыкальный вечер, классическая музыка Европы до наших дней...

– Ну вот, завелись, - говорит все тот же голос рабочего.
– Коля, сделай его потише.

Я делаю потише и кладу приемник на ухо.

– Передаем отрывки из оперы Джузепе Верди "Дама с камелиями". сообщает мне женский голос из динамика.

Утром у нас в палате переполох. Фаина Александровна и доктор трясут Филиппа.

– Все, - безнадежно машет доктор, - зовите санитаров, пусть выносят.

Рыжая женщина кивает головой и накидывает простынь на голову деда.

– Отмаялся старый, - слышен голос рабочего.

– Цыц, здесь ребенок, - говорит рыжая женщина.

Через десять минут Фаина Александровна и какой-то помятый мужик вывезли деда на каталке из палаты. Я вытер рукой предательскую слезинку и когда опустил ее на одеяло, то задел коробку приемника.

– Его приемник... у меня... остался у меня.

– Ну и держи его у себя, пока кто-нибудь не спросит, - подает голос опять тот же работяга, - все равно вещь бесполезная, раз тащит только одну станцию.

Днем пришла мама. Она работает прессовщицей торфяных брикетов на местном предприятии торфоразработки и поэтому всегда пахнет специфическим запахом горелой земли.

– Ну как ты здесь?
– мама склоняется и целует меня в лоб.

– Все нормально. Доктор сказал, что ноги потом оживут... Я вот пытаюсь пошевелить и никак...

– Я знаю, уже говорила с врачом. Все будет хорошо, сынок.

– У нас дедушка Филипп сегодня умер.

– Мир его праху, хороший был человек. Нам во время войны помогал... Можно сказать от голода спас...

– Как там Васька? Ты не знаешь почему он ко мне не заходит?

– Васька к тебе не придет, сынок. Уже больше никогда не придет.

– Он на меня обиделся?

– Нет. Твой друг скончался там в саду, когда вы трясли яблоки. На мину наступил, она и взорвалась. Сегодня его похороны.

У меня защипало глаза и я стал протирать их кулаками.

– Почему на мину, почему, Васька?

– Пенсионер Григорий, чтобы не воровали яблоки, зарыл в саду мины, Васе не повезло.

– А Варька, что с Варькой?

– Варя здесь в больнице, только в женском отделении.

– Я бы этого пенсионера убил, - слышен голос подслушивавшего наш разговор, рабочего.
– Сволочь такая, загубил детей, гад.

– Сами виноваты, - отвечает другой работяга, - не хрен было красть. Конечно, Гришка виноват тоже. Идиот, лучшего не придумал, как наказать ребятишек за пару яблок, раскидал мины по участку.

– Вот такие дела, Коленька, - прискорбно заканчивает мать.

Мне очень жаль Ваську, я не могу представить, как же я теперь без него. Бедная Варька где то может мучается от боли.

В палату входит доктор и обращается к нам.

– Как, вы здесь? Сообщили?
– кивает матери на меня.

– Да.

Доктор садится на кровать и отрывает мои руки от глаз.

– Ничего, сынок, надо вытерпеть эту боль. Самое важное, теперь тебе выкарабкаться...

– Ваську жалко.

– Конечно, жалко. Деда Филиппа тебе тоже жалко?

– Да.

– Вот видишь, какие у нас потери. Так все время в жизни, сынок, одни зарождаются, другие умирают...

В палату врывается Фаина Александровна.

– Доктор, срочно в шестую палату, там пациентке плохо.

– Иду, иду. Он все переживет, - на прощание доктор проводит ладонью по плечу матери.

После ухода матери, я, чтобы отвлечься от мысли о Ваське, включил приемник деда и положил на ухо. Приятный итальянский тенор, по видимому пел о любви.

Через неделю в нашу палату вошло замотанное бинтами существо.

– Коля, это я, - хрипит оно.

– Варька?

– Ага.

Она садится на койку и я не могу оторваться от ее лица, настолько оно страшно в замотанных бинтах.

– Что это у тебя с лицом?

– После взрыва, осколки задели...

– Шрамы будут?

– Наверно... Один по кости головы прошел, второй щеку распорол... Оцарапана была вся. Я ведь что пришла. Меня увозят от сюда.

– Куда?

– В город. Маманя после этого взрыва так испугалась, что решили переехать жить в другое место. Вот и поедем к брату, там буду учиться.

– А я чувствую, что надолго к койке буду привязан.

– Мне тетки в палате говорили о твоей беде. Тебе с дерева швырнуло спиной на тот кол, на котором было предупреждение о минах. А пенсионера Григория судить будут, следователь приезжал, уже дело завели.

– А нас?

– Не будут. Маманя говорила, что нас трогать не будут.

– Когда уедешь?

– Вот как бинты снимут, отсюда выпишут, так и все...

– Мне дед Филипп приемник оставил, хочешь послушать.

Я протягиваю ей коробочку, Варька немного увеличивает звук и мы слышим концерт Моцарта. Девочка из вежливости чуть прослушала несколько пассажей, потом покрутила настройку и не поймав ничего, возвращает приемник мне.

– Ничего больше нет... Дед Филипп тебе родственником приходился?

– Да.

– Маманя говорит, с его смертью, последнее поколение войны ушло. Очень плакала, дед ей в молодости лекарства какие то доставал, спас от инфекции.

– Дед был самым добрым.

В палате показалась сестра Аля.

– Ну ка ты, стрекоза, - зыкнула она на Варьку, - марш к себе. Только не углядишь, уже шашни заводит...

Девочка обижено встает и идет к двери.

– Коля, я еще зайду к тебе...

– Доктор идет, - сообщает мне Аля.

Доктор входит вместе с Фаиной Александровной, у нее в руке костыли.