Чтение онлайн

«Ему сделали третью операцию, больней и глубже… Итак, что ж было прикидываться? За раком надо было принять и дальше — то, от чего он жмурился и отворачивался два года: что пора Ефрему подыхать… Но это можно только выговорить, а ни умом вообразить, ни сердцем представить: как же так может с ним, с Ефремом? Как же это будет? И что надо делать? (…) И ничего он не мог услышать в помощь от соседей, ни в палатах, ни в коридорах, ни на нижнем этаже. Всё было переговорено, а всё не то».

Ефрем не один такой. Он видел, что и другие беспомощны и не могут найти ответа, а «по их желанию врать себе до последнего, что у них не рак, выходило, что все они слабаки и что-то в жизни упустили. Но что же?»

Солженицын продолжает: «Но вот сейчас, ходя по палате, он (Ефрем) вспоминал, как умирали те старые в их местности на Каме — хоть русские, хоть татары, хоть вотяки. Не пыжились они, не отбивались, не хвастали, что не умрут, — все они принимали смерть спокойно. Не только не оттягивая расчёт, а готовились потихоньку и загодя назначали, кому — кобыла, кому жеребёнок, кому зипун, кому сапоги. И отходили облегчённо, как будто просто перебирались в другую избу. И никого из них нельзя было бы напугать раком. Да и рака-то ни у кого не было.

А здесь, в клинике, уж кислородную подушку сосёт, уж глазами еле ворочает, а языком всё доказывает: не умру! у меня не рак».

Ефрему было трудно, он хотел понять, откуда такое спокойствие у стариков-крестьян, как найти к нему путь, что же такое он в своей жизни упустил. Он думал, разговаривал с людьми, стал много читать. Читал он разное, и хорошее, и плохое — искал. Прочитал и «Чем люди живы» Льва Толстого. Название как-то отвечало его поискам, и в конце концов он принял неизбежное, нашёл какой-то ответ и к концу жизни, больной неизлечимым раком, стал спокойнее ожидать смерть.

Возможно, Ефрему помогли хорошие книги, но главное не в этом. Ефрем перестал обманывать себя — у меня не рак, я не умру. Он открыл глаза на правду, на приближающуюся смерть, и с этого момента его мысли потекли в другом направлении. Вместо того, чтобы скрывать от себя правду, он начал осваивать её. Он заглянул вглубь себя, стал думать о главном: моя жизнь близится к концу. Что я сделал? Что со мной будет? Что ещё нужно сделать? И Ефрему стало легче, А ведь ему было труднее, чем будет нам, когда придёт наше время. Он не знал, что душа бессмертна или, во всяком случае, сомневался в этом.

В отрывке, который мы привели, описаны два отношения к смерти. И Ефрем, и те, что «уже кислородную подушку сосут», видят в смерти врага, который хочет лишить их жизни. Бороться с ним они не могут и стараются не видеть, закрыть глаза, спрятаться. А старику-крестьянину ясно, что смерть — явление столь же естественное, как и жизнь, и так он её и принимает.

Конечно, даже поняв это, бояться смерти мы не перестанем. Но всё же, если почувствовать умом и сердцем, что смерть не враг наш, а часть жизненного процесса, искать ответ станет легче.

Полностью избавиться от страха смерти мы не сможем, потому что этот страх необходим. Жизнь дана человеку, чтобы он что-то сделал, совершил на земле, а страх смерти заставляет беречь свою жизнь. Люди, прожившие свой срок в трудах и с пользой для других, часто чувствуют, что своё дело на земле они сделали, и, когда приходит их время, страха смерти они не испытывают.

Жизнь — драгоценный дар, и чтобы его сохранить, нам вместе с жизнью дан и страх смерти. Это естественно. Плохо, когда этот страх сильнее, чем он того заслуживает. Большинство современных людей — мужчин и женщин, пока они здоровы и благополучны, о смерти не думают. Нет желания думать, нет времени, все мысли заняты каждодневными заботами. К тому же наша общественная жизнь устроена так, чтобы смерти не видеть, Тяжело заболел кто-то из близких. Раньше лечили дома. Приходил доктор, ухаживали мать, жена или муж:. Теперь, чуть посерьёзнее — в больницу. Когда человек умирает, при нём находится, да и то не всегда, медсестра или санитарка, редко врач, но не муж, не жена и не дети, которые смерти не знают и её боятся.

Покойник в доме не лежит, родные его не видят, с ним не остаются и не прощаются.

Короткая церковная служба, а часто и без неё, несколько похвальных слов, траурный марш в знак особого почтения и быстрые похороны или кремация. На кладбище ходят всё реже, да и кладбища становятся всё более неуютными и неухоженными.

Современная цивилизация направлена на отрицание смерти, Для многих смысл жизни в погоне за наслаждениями — в той или иной форме получить удовольствие или развлечение. А со смертью это никак не вяжется. В результате мы не видим смерти и привыкаем о ней не думать, и не только о своей смерти, но и о смерти вообще.

Хорошо это или плохо — не будем сейчас решать. Не думая, жить, конечно, легче. Зато, когда смерть оказывается вдруг близкой и неизбежной, — заболел человек неизлечимым раком — встретить её особенно трудно. К симптомам болезни — болям и другим — прибавляется тяжёлое психическое состояние — страх смерти, страх неизвестности. Угроза застигла врасплох. Человек не готов умирать, он ничего о смерти не знает — и начинается самый трудный период в человеческой жизни.

Что же делать? Можно ли хоть чем-нибудь помочь? Как облегчить предсмертную тягость, глубокую тоску безнадёжно больного человека?

Есть, конечно, успокоительные лекарства, но их действие временное, они ничего не меняют, а дают лишь забвение, после которого на душе ещё тяжелее. Иногда нужны и лекарства — об этом несколько позже — но нельзя ли как-нибудь по-другому, по-человечески? Раньше старались помочь священники. Чем могли, помогали врачи и сестры.

Несколько лет назад нашлись врачи, которые серьёзно занялись этим вопросом. Среди них была доктор Элизабет Кюблер-Росс. Она родилась в Вене, но в настоящее время работает в Чикаго. У неё много последователей и сотрудников. Она создала свою школу в той области науки, которая изучает смерть.

Прежде всего необходимо было понять и изучить, что, собственно, так сильно тревожит больного, чего он боится, чего ему не хватает, чего он хотел бы, ведь у каждого человека свои заботы. Узнать это можно было только из разговоров с безнадёжно больными. Но как к этому подойти? Захотят ли они вообще разговаривать? Если просто сесть рядом и начать расспрашивать, то больной, скорее всего, отвернётся к стене или скажет несколько неприветливых слов — отстань, мол.

Кюблер-Росс нашла очень Простой и честный метод. Она говорила больному, что ведёт научную работу на тему о смерти, чтобы помочь тяжело больным, и что для этого нужна помощь самого больного, нужно, чтобы он рассказал о том, что он чувствует, думает, чего хотел бы. Она просит помочь ей в этой работе. Конечно, избирались только те, кто уже знал о неизлечимом характере своей болезни.

Почти всегда, обнаружив, что здесь не простое любопытство, а что-то более серьёзное, больные вступали в разговор и постепенно раскрывались. Они были рады, что даже в своём безнадёжном состоянии могут чем-то быть полезны другим. И оказывалось, что у них много накопилось на душе такого, о чём хотелось бы говорить, рассказывать, спросить.

До сих пор навещавшие их родственники и знакомые не могли им помочь. Они боялись упоминать о смерти, говорили о чём угодно, только бы не навести мысли больного на то, что, по их мнению, он старается изгнать. Они сами не знали смерти, прятались от неё и замалчивали её, полагая, что так будет лучше и им, и больному. А больному хотелось поговорить о главном, но он не мог этого сделать. Выразить искреннюю симпатию, горе, даже поплакать родственники не могли, боясь его обеспокоить. Так что и у родных горе не получало выхода, и больному легче не становилось.