Чтение онлайн

Пономарев обогнал начальника цеха, и Королев снова попытался вернуться к своим мыслям, но ему уже не хотелось думать о домашних делах, надвигались другие, заводские дела и заботы. Каждый раз было так: выходя из дому, думал о чем-то личном, мысленно продолжал спорить с Таней, вспоминал рассуждения Павлика, улыбался Леночкиным чудачествам. Но по мере того как уходил от дома, мысли о своем, семейном, становились все более отрывочными и смутными, а в образовавшиеся бреши ручейками пробивались беспокойные соображения о предстоящем рабочем дне.

Другие люди, казалось, шли на работу совершенно беззаботно. До Королева долетали обрывки разговоров о новом кинофильме, о драке, затеянной вчера возле ресторана пьяными буянами, о каком-то Борьке, который больше не хочет дружить с Лариской, о Кубе, о Китае… Рядовые, обыкновенные люди могли думать и говорить о чем угодно. Человек минует проходную, встанет у станка, руки его будут привычно, механически брать детали и нажимать нужные кнопки, а все остальное станок сделает сам. Этот человек может не обременять свою голову производственными размышлениями. Легко жить, когда отвечаешь только за самого себя.

Королев не принадлежит себе. Он не должен позволять своим мыслям растекаться бесцельно во все стороны. Программа цеха сотнями отливок, тоннами металла давит ему на плечи. Сложное, капризное, многоголовое и многорукое существо — коллектив цеха, во главе которого стоит он, Сергей Александрович Королев, каждый день задает ему новые загадки, и все до единой он должен разгадать. Но сам Королев многими ниточками связан с более высоким начальством, и каждый начальник дергает за свою ниточку, хорошо, если по очереди, а то и несколько враз примутся руководить, да еще случается, что ниточки-то тянут в разные стороны — сумей тут не разорваться.

В первый год Королев на своей высокой должности (В Дубравинске начальник цеха — фигура примерно того же масштаба, что в Москве — начальник главка)… на своей высокой должности частенько попадал впросак. Он, например, по молодости полагал, что главному инженеру или директору можно ляпнуть свои соображения сходу, без всякой предварительной подготовки. Более поднаторевшие в обращении с начальством люди понимают, что такая прямолинейность служит признаком ограниченности ума. Руководящий аппарат — это как точный механизм, а недипломатичный начальник — как грубо обработанная шестерня. Попадет такая неотшлифованная, не притершаяся к другим деталям штучка — и сразу начнется шум, скрип, заедание, да как бы еще до аварии не дошло.

Королева подшлифовали, подшабрили, счистили излишний задор, употребив в качестве притирочного материала руководящие окрики и два выговора в приказе. Сергей Александрович присмирел. Он теперь не считал себя таким уже выдающимся творческим инженером, который способен открыть Америку, а если иной раз ему казалось, что он может открыть — ну, не Америку, а так, небольшой новый островок, то он сначала осторожно выяснял настроение начальства — желателен ли будет начальству этот островок.

Он теперь не говорил «Я с вами не согласен», если даже и был не согласен в душе. Он говорил: «Да, да, я считаю предложение Николая Анисимовича перспективным…» — И развивал свою мысль, объясняя, в чем именно Николай Анисимович проявил мудрость. Обильно смазав лестью самолюбие высокого начальства, Королев просил разрешения высказать «одно маленькое дополнение», и дополнение обычно принималось благосклонно, если даже шло оно вразрез с теми соображениями руководителя, которые Королев только что так горячо поддерживал и одобрял.

Сергей Александрович гордился своими дипломатическими способностями гораздо более, чем инженерными, и львиную долю успеха в работе цеха приписывал именно своему умению улаживать разные спорные вопросы в пользу производства. Втайне он слегка посмеивался над человеческими слабостями, на которых играл, не замечая, однако, что ту же самую игру и теми же довольно примитивными приемами вели другие люди с ним самим.

Но мы, пожалуй, слишком долго следуем за Сергеем Александровичем. А между тем в потоке людей, все более густеющем по мере приближения к проходным завода, есть, несомненно, и другие интересные личности.

Вот бойко стучит подкованными ботинками совсем молоденький парнишка… А нет, придется парнишке подождать. Смотрите, сам Николай Анисимович Левицкий, главный инженер, решил сегодня пешком прогуляться до завода. Так как это случается не часто, то воспользуемся случаем и приглядимся поближе к большому (по крайней мере для Дубравинска) человеку.

Рослый, плечистый, чуть-чуть располневший. Густые волнистые волосы с проседью. Волевое красивое лицо. Вы заметили, что высокие должности большей частью занимают красивые мужчины?

Нет, правда, приятно, когда руководящий работник обладает привлекательной внешностью, как Николай Анисимович. Не одна дубравинская женщина вздыхает украдкой, глядя на Николая Анисимовича и сравнивая его со своим мужем. А еще горше вздыхают те, кому и сравнить не с кем. Но Левицкий строг в вопросах морали. С тех пор, как шесть лет назад, еще в должности главного технолога, он по жалобе собственной жены получил партийное взыскание (и ни за что при том, ничего не было, просто засиживалась у него в кабинете дольше положенного некая молодая инженерша), — с тех пор ни одной женщине не улыбнулся Николай Анисимович хоть с самым крохотным намеком на симпатию. Жену он не любил, да и не за что было любить эту вздорную мещанку, но сердце свое как будто навсегда заморозил. А чуть просачивалась контрабандой тревожная мысль о неудовлетворенности в личной жизни, Николай Анисимович поспешно гасил ее заводскими заботами, которых всегда было вдоволь.

Вот и сейчас идет он, прямой и важный, с видом строгим и замкнутым, и не глядит ни вправо, ни влево, точно и самый незначительный поворот головы уронит его престиж. Так же сидит он, когда случается ехать в машине, на всем полукилометровом пути от дома до завода. Если начальник цеха Королев начинает думать о заводских делах с половины пути к заводу, то главный инженер душой живет на заводе уже тогда, когда еще спускается из своей квартиры по лестнице. Впрочем, по его утомленному лицу с синевой под глазами можно предположить, что и ночью, лежа в кровати, он мысленно бродил по цехам.

Может, Николай Анисимович в самом деле так поглощен служебными мыслями, что не замечает ни солнечного летнего утра, ни шелеста деревьев, ни прохладного ветерка, ни людей, которые идут и впереди него, и позади, и по тротуару, и по дороге. Но зато вокруг многие исподволь наблюдают за Николаем Анисимовичем. Сергей Александрович, например (да и не он один), старается даже подражать главному инженеру в его непоколебимо-размеренной походке и в непроницаемо-озабоченном выражении лица.

А другие люди, которые сами не занимают руководящих должностей и не имеют на это даже близкой перспективы, поглядывают на главного инженера с самым обыкновенным, иной раз даже озорным любопытством. И осмеливаются прямо здесь, на улице, обсуждать поведение начальства, на что Сергей Александрович, боясь сплетен, решается только наедине с Таней, и то приглушенным голосом. Но, как говорится, на чужой роток не накинешь платок. Вон трое идут рядом — так у них разгорелась прямо целая дискуссия.

Молодой парнишка, от которого мы отвлеклись ради человека более заслуженного, в небрежно спустившихся ниже пояса старых брючишках и в линялой рубашке с незастегнутым воротом, вразвалочку большими шагами идет рядом с двумя солидными рабочими и дерзко спорит с ними, нимало не смущаясь своей молодостью. Один из этих рабочих, Иван Иванович Пономарев, обогнавший начальника цеха (с чего, собственно, и возникла тема разговора о начальстве), а другой совсем уже пожилой формовщик из этого же литейного Петр Михеевич Малахов.