Чтение онлайн

— Чувствуют, что скоро осень и нужно поторапливаться?

— Возможно. Но, кроме того, у яиц поздней кладки больший энергетический запас. Ведь к концу лета много хорошего и разнообразного корма, — доктор засмеялась. — Мне хотелось бы думать, что все зависит от матерей, то есть от самок. Хотя оперение у папаш, самцов, обычно ярче, чем у самок, но матери все же важнее.

Когда мы выехали на шоссе, я рассказала доктору о перепалке с Рейко.

— Даже не знаю, почему меня так взбесила ее болтовня. Ведь это не мое дело. Но я не сдержалась: нельзя же быть такой дурочкой.

— Это тяжелый крест всех умных женщин, Мегуми. Они вынуждены терпеть женщин глупых. — Лицо доктора стало жестким. — Раньше в подобных случаях я обычно вела себя так же, как вы. Впрочем, что я говорю? И сейчас веду себя так же. Не выношу женщин, по-идиотски хихикающих, глупых и ни в чем не компетентных. Когда я сталкиваюсь с такой особой, мне хочется поставить ее на пьедестал, собрать огромную аудиторию и заявить: «Полюбуйтесь, перед вами очень глупая женщина, но учтите, пожалуйста, одно важное обстоятельство. Мы, женщины, не все такие. Среди нас есть и умные — например, я. Я бы перед вами не стала кривляться и хихикать. Запомните это хорошенько».

Тут я вспомнила, как мы гуляли по центру города с Кейко и она глупо хихикала, кокетливо поправляя прическу, и заговорщицки шептала мне на ухо всякую чушь. Да, доктор Мидзутани права: я тоже не хочу, чтобы все считали меня дурой вроде Кейко.

— Несколько лет назад я порвала со своей закадычной подружкой, потому что она стала вести себя, как идиотка. Не могла этого ей простить.

— Хорошо понимаю вас, — кивнула доктор. — В моей жизни тоже такое случалось. Когда я училась в колледже, многие мои сокурсницы постепенно начали терять интерес к учебе. Программа у нас была трудной, и девочки стали жаловаться на усталость. Они нередко пропускали занятия. Предпочитали бегать на свидания и посещать кулинарные курсы. Одна за другой они нашли себе женихов, устроили помолвки, а затем почти не появлялись в колледже. Им надо было к свадьбам готовиться, наряды шить. Учились ни шатко ни валко — лишь бы дотянуть до диплома. Я оказалась среди них белой вороной. Сидела в одиночестве дни и ночи напролет, уткнувшись в учебники. Меня тогда не интересовало замужество: я хотела стать знаменитым ученым, а не просто мужниной женой.

Доктор Мидзутани замолчала, сосредоточив внимание на дороге. Меж ее бровей пролегла глубокая складка. Поглядывая сбоку на ее посерьезневшее лицо, я с любопытством подумала, как же сложилась судьба ее подруг? Порвала ли она с ними, как я с Кейко? Но Кейко — всего лишь одна потеря. В академии я нашла новых подруг. А не иметь старых друзей среди бывших однокашников — совсем другое дело. Моя мать, человек общительный и приветливый со всеми женщинами из нашего квартала, дружила всегда лишь с госпожой Като и госпожой Учида. Никто из ее новых приятельниц не занял места этих двух женщин, которых она знала с детства. Наблюдая искоса за доктором Мидзутани, я думала о том, есть ли у нее все же близкие подруги или нет?

В воскресенье я забрала воробьев домой, поскольку последние дни все время льет дождь. Перед тем как распечатать конверт с письмом от матери, присланный на адрес клиники, я открыла дверцу переносного контейнера. Поколебавшись секунду, воробьи вылетели из сумки и принялись описывать под потолком круги. Их крылья равномерно жужжали, как детские трещотки на ветру. Пока я читала письмо, птенцы покружились еще немного и уселись на подоконник, как в свое время свиристель — мой первый пациент. Вот что я прочла:

«Дорогая Мегуми!

Рада, что у тебя все хорошо. Как ты и просила, отправляю письмо на адрес офиса доктора Мидзутани.

Надеюсь, что ты тогда будешь навещать Като, даже если сейчас не ходишь в церковь. Госпожа Като очень волнуется за тебя и рада будет тебя видеть, вне зависимости от твоих взаимоотношений с Господом. Когда в январе она меня отвозила в нашу деревню, она обещала заботиться о тебе. Пожалуйста, время от времени навещай ее. Это скрасит жизнь и тебе, и ей. Да и Кийоши будет рад. Ведь вы с ним друзья детства, а старой дружбой надо дорожить.

Что касается твоих проблем с религией, то о них лучше было бы поговорить при встрече. Жаль, что не могу к тебе приехать. Я вовсе не навязывала бы тебе своего мнения. Тут другое: когда человека одолевают сомнения, он нуждается в близком друге. Смерть Юко Учида тоже поколебала мою веру в Бога. Если бы мы с госпожой Като не находили утешения в молитвах и беседах, если бы переживали горе поодиночке, то неизвестно — может, тоже расстались бы с надеждой и верой. Но нам выпало счастье быть близкими подругами и видеть, как бедная Юко никогда не сомневалась в бесконечной доброте Господа. Перед лицом смерти, накануне прощания со своими детьми она проявила большое мужество.

Если ты позволишь, я буду молиться за тебя. Больше всего на свете я хочу, чтобы Бог утешил тебя и сделал счастливой, хотя я, конечно, молюсь одновременно, чтобы ты вновь обрела веру в Господа. Может, я поступаю неправедно, но я прежде всего хочу видеть тебя счастливой, а потом уже христианкой. Госпожа Като разделяет мои чувства. Мы с ней всегда будем любить тебя, как бы ты ни относилась к Богу.

Дедушка шлет тебе самые наилучшие пожелания, он тоже тебя очень любит. Как ты знаешь, через две недели годовщина смерти моей мамы — твоей бабушки. Трудно поверить, что ее нет уже три года. Отец хочет пригласить двух ее сестер с детьми и некоторых соседей. Устроим небольшие поминки.

Береги себя. Пиши скорее. Ужасно без тебя скучаю.

Твоя мама, Чи».

Прочитав письмо, я облегченно вздохнула, вопреки моим ожиданиям, мать немного успокоилась. Однако, перечитав его два раза, засомневалась в этом. Откуда мне знать, что все написанное — правда? Может, она на самом деле по-прежнему нервничает из-за меня, но не подает виду, стараясь выглядеть спокойной и рассудительной, как она это часто делала? И даже если она совершенно искренна, непонятно, что она хочет сказать, пожелав мне в первую очередь счастья, а потом уже возвращения в лоно церкви? Если она по-настоящему верит в Бога, если считает, что путь к спасению можно обрести лишь во Христе, она должна поставить во главу угла мою веру, а потом уже обычное человеческое счастье. А Иисус говорил, что те, кто поверит в него, подвергнутся гонениям, и в этой, земной, жизни их ждут только страдания и нищета. По логике вещей, мать мечтает видеть меня, в первую очередь, благочестивой прихожанкой, а уж как сложится моя личная жизнь — дело второстепенное. Да, загадка.

Я сложила письмо и спрятала его в ящик письменного стола. В конце концов, слова ничего не значат. В письме легко пожелать дочери счастья. Если она действительно думает, что во дни моих тяжких сомнений нельзя оставлять меня одну, почему не настоять на своем временном приезде? Если бы я серьезно заболела, она бы, конечно, упросила отца сделать по этому поводу исключение и приехала бы. А разве мое отречение от веры не столь же драматическое событие — тем более для нее, человека глубоко религиозного? Разве это не серьезный повод для разговора с глазу на глаз? А вместо этого она пишет, чтобы я навещала госпожу Като, словно откровенный разговор с матерью может заменить задушевная беседа с ее подругой.

Три воробышка, устроившиеся на подоконнике, пищат во все горло, требуя еды. Я кормлю их из шприца и запираю в сумке. Затем достаю дубоноса, открываю ему клюв и ввожу в глотку корм, сохраняющий ему жизнь, несмотря на его самурайскую решимость принять смерть как должное.

Наступил вечер. Мы сидим с Тору в машине. Я думаю о его матери. Она не утратила веру в Бога даже на смертном одре, когда Господь навеки разлучал ее с сыновьями. Может быть, крепость ее веры и принесла утешение моей матери и госпоже Като, но мне от этого религиозного фанатизма стало еще печальнее. Она умерла, веря в бесконечную доброту Бога, которого не существует.