Чтение онлайн

— То есть… — вот теперь пришло понимание.

— Из детей у Бестужева осталась Наталья, а вернее сын её, уже почти взрослый… и перспективный. И главное, что отец его на том же поле сгинул, был в свите Бестужевской.

Красноцветов кивнул.

— Не Алмазный крест, но Серебряный ему положили. Выделили пансион вдвое, а сыну — императорскую льготу, правда, если верить тому, что здесь — Белов постучал пальцем по папке, — она ему без надобности. Одарен парень сверх меры. Бестужевская ледяная сила уступила темному дару, но его подпитала.

Красноцветов поморщился: хуже магов и аристократов могут быть только маги-аристократы.

— Ныне уровень дара его закрыт.

— Совсем?

— По слову Императорской службы. А туда, извини, я без особой нужды не полезу.

Олег нахмурился.

— Любовник твоей любовницы — это не особая нужда, — Белов покачал головой. — Дар даром, но и мозги у парня имелись. Университет закончил досрочно. Диплом… защита его проходила в закрытом режиме, а результаты, даже аннотация, засекречены. Но аспирантуру ему предложили при Академии наук, да только отказался. Как и переходить в Министерство магического контроля, под дедову руку.

Белов замолчал.

— И… что он делает в этих… — Красноцветов заглянул в сеть. — Лопушках?

— Материал собирает. Для диссертации.

Ага, видно, какой именно… вон, до чего рожа довольная, того и гляди треснет от радости. Верно, от полноты собранного материалу.

И Калина…

Могла бы уже месяц потерпеть. Или два, а лучше пару лет, чтоб душа остыла, успокоилась. Глядишь, через пару лет Олегу не было бы столь обидно, как сейчас.

— С Бестужевым-старшим они, конечно, встречались, да и вовсе Наталья в Москву переехала, в отцовский дом…

…это тот, который на улице Императрицы Анны Иогановны? Особняк о двух крылах и сотне колонн? Олег тоже себе такой построит. Нет, не в Москве, тут дороговато… да и не в деньгах дело, а в том, что землю в приличном районе человеку, даже состоятельному, купить непросто.

— Но парень, верно, упрям, если вот остался… однако, Олег, Бестужев за ним присматривать будет.

— Думаешь?

— У Натальи, конечно, еще дочери имеются. Обе, кстати, просватаны, точнее заключены договора о намерениях, но в их среде это почитай, что свадьба.

Ну да… Бестужевы да еще наследницы. Такие, даже будь они редкостного уродства, все одно завидная партия.

— Но девицы — это одно, а мальчишка…

Белов замолчал.

А потом тихо-тихо добавил:

— Я не то чтобы пугаю, но… Олег… это не тетка твоя, поркой дело не обойдется. А места окрест этих вот Лопушков очень уж дикие.

Спал Васятка беспокойно.

Пусть тетушка самолично его солью обносила, да круг травяной выкладывала, наговор читала, а после и волосы Васяткины вычесывала мелким гребешком. Он же, то ли утомленный, то ли все ж готовый заболеть, сидел смирнехонько, не дергался, не крутился, только ойкал, когда расческа в космах его застревала.

А все одно спал беспокойно.

Я к нему сама легла, обняла для надежности и еще один наговор повесила. И думала, что не усну, дождусь, как тетка вернется. А вот стоило глаза закрыть и все…

Просыпалась, правда, несколько раз, но уже глухою ночью. Сперва, когда Васятка заворочался, задергал ногами, силясь выбраться из-под одеяла, на второй раз и вовсе, когда он пихаться стал, на силу успокоила. Пару раз садился в кровати, руками махал, говорить что-то пытался.

Только и поняла, что про клад.

— Ложись уже, неугомонный, — сказала я раз этак на пятый и погладила братца. — Завтра твой клад поищем.

Он кивнул.

Упал в кровать и, обнявши меня за руку, засопел. Я тоже уснула. А проснулась от запаха жареного сала. Солнце было уже высоко, пробивалось сквозь расшитые георгинами занавески. И я спряталась от него под одеялом, потому как вставать не хотелось.

Совершенно.

Но пахло салом. И еще приправами. И… блинами.

— Вылезай, — сиплым голосом сказал Васятка и, сунувши руку под одеяло, ухватил меня за пятку.

— Руки холодные!

— Ага…

Теперь он шмыгал носом так, что становилось понятно: без простуды не обойтись. Вот ведь… Васятка не болезный, он до глубокой осени босиком носится, и зимою порой скачет, шапку забывая, а почти никогда-то и не болеет.

Я выбралась из-под одеяла, потянулась до хруста в костях. И не стала гонять кота, который спешно, пока не выстыла постель, свернулся на ней. Кот теткин был крупным, наглым и в то же время ласковым, правда, урчал он только для своих.

Ну и правильно.

Блины тетка пекла на сыворотке, пухлые, мягкие, такими хорошо макать в жир, что выплавился из сала, смешавшись с рубленым чесноком, приправами да выжаренными до хруста шкурками. Были и яйца с запекшимся белком и желтыми озерами, которые прорывались, растекались, добавляя вкуса утру.

А потом мы пили чай.

С малиновым вареньем. С медом. С… просто утром.

— Иди в постель, — велела тетка, и Васятка вновь же не вздумал спорить, но зевнул широко-широко, кивнул и полез к коту. Лег, обнявши тощее кошачье тело, и Пират тихо заурчал, убаюкивая.

— С ним все…

— Все будет хорошо, — тетка склонила голову. — Вовремя спохватились…

— Это ж не от воды?

— От воды… той воды, дурной.

Чай она пила из огромной кружки, в которую, верно, пол-литра влезало, если не больше того. И сахар никогда не сыпала. Я вот тоже от тетки переняла эту привычку. А то что за радость сладкий чай сладким пряником закусывать?

— Сила его… — тетка сделала в воздухе знак. — Есть болезни тела, а есть — силы, вот у него последняя приключилась. Но Ксюшенька вовремя поняла, смыла дурное, а то, что осталось, переживется. Ничего, подрастет, поумнеет.

— А Тимоха? — задала я вопрос.

Тетка помрачнела.

— Не договорились?

— Я пыталась объяснить… странный он человек.

— Беспальный?

— Он самый, — тетка смахнула ладонью крошки, которые отправила в рот. — С ходу стал кричать, что жаловаться будет… я с Евдокимом пошла.

— А…

— И Игорек с нами, да только… не помогло. Евдоким велел не мешаться. Мол, насильно мил не будешь, и если человеку невдомек, что с иными силами играть не след, то так оно и будет.