Чтение онлайн

А еще я могу вообще все делать и понимать не так. Что я в жизни видела? Ничего. У меня опыта, как у полевой мыши.

Боги!

Ведь я просто боюсь.

Всего боюсь — от того, что меня не успеют вытащить из огня, до неверно принятого решения относительно оставшихся в живых земляков. Что будет с Хельми, если его глупая мать сама загонит себя в огненную ловушку?

Бессмысленным взглядом слежу за танцем язычка пламени на фитиле фонаря.

«Устраивать пожары — это твое призвание, Хёдд, можно сказать, ты предназначена для этого самой судьбой…»

Плохо, что рядом нет ненавистного чернокнижника, который бы уж точно вытащил меня из пламени, даже осознавая, что теряет при этом все свое дорогостоящее и редкое оборудование, которое уж наверняка стоит больше одной никудышной северянки.

Поднимаюсь, повязываю на лицо смоченную в небольшой плошке тряпицу. Вода в плошке не особенно чистая, наверное, осталась после того, как халларны промыли рану на моей голове. Ничего, не страшно.

Беру фонарь и аккуратно выливаю из него немного масла в противоположный от двери угол комнаты. Так времени у меня будет чуть больше.

Выдыхаю и поджигаю угол. Огонь занимается быстро, с удовольствием набрасывается на предложенное ему деревянное угощение.

Отбегаю к двери.

Жду.

Когда пламя уже достаточно большое, а дым начинает клубиться по полу, с остервенением бью в дверь.

— Пожар! Помогите!

Прислушиваюсь — и с ужасом понимаю, что звуков с той стороны по-прежнему нет. Неужели Магн'нус действительно оставил меня в полном одиночестве?

Бью снова.

За спиной уже слышу шум разрастающегося пожара. Очень быстро становится жарко, но еще раньше мне перестает хватать воздуха. И дело не в дыму, дело в самом пламени, которое пожирает в себя весь воздух в комнате.

Быстро, слишком быстро.

Если за дверью действительно никого нет…

Но ведь огонь увидят с улицы. Наверняка кто-то прямо сейчас проходит мимо.

Дыма становится все больше, он поднимается до колен, ползет выше.

В горле першит, по щекам катятся слезы. За гулом пламени, что вырывается в узкое окно, почти не слышу собственных ударов в дверь. Да и бью уже совсем не так сильно, как поначалу.

Боги!

Как быстро кончаются силы.

Еще и голова раскалывается. То ли от боли, то ли от сотрясения, но перед глазами все плывет, а к горлу подкатывает тошнотворный ком.

Дверь открывается так внезапно, что кулем вываливаюсь в коридор и даже не сразу понимаю, что произошло.

Меня подхватывают под руки, оттаскивают чуть дальше, усаживают к стене. Хочу вздохнуть, но и тут воздух наполнен дымом.

Кашляю, от чего повязка слетает с лица.

Надо мной кто-то склоняется, но я не могу рассмотреть его лица, а слова, что он, кажется, выкрикивает, тонут в подобии пчелиного гула у меня в ушах. В конце концов, человек исчезает. А я ползу прочь. Хочу бежать или хотя бы идти, но способна только ползти.

Ориентируюсь скорее по памяти, потому что со зрением по-прежнему большая беда.

Иногда в общем гуле в моей голове звучат какие-то выкрики. Иногда слышу громкие не то хлопки, не то звуки ударов. Мимо то и дело пробегают люди, но я даже не знаю — северяне это или халларны.

У меня же лишь одна цель — и все мое рассеянное внимание направлено только на нее. В какой-то момент я все же поднимаюсь на ноги и дальше передвигаюсь, придерживаясь за стену. До собственной спальни добираюсь без происшествий, вваливаюсь в нее и захлопываю за спиной дверь. С большим трудом, дрожащими руками, водружаю на место засов.

Все, больше сюда никто не войдет.

Несколько мгновений тупо стою и не слышу больше ничего, кроме собственного тяжелого дыхания и боя сердце в груди.

Здесь дыма еще нет. Можно позволить себе немного подышать. Но голова все равно идет кругом. Точно пьяная, иду к кроватке Хельми. Мой сын здесь. Надеюсь, он узнает меня и не станет плакать и вырываться, хоть выгляжу я наверняка, как пугало, потому что времени, чтобы его успокоить, у меня нет.

Подхватываю Хельми на руки и прижимаю его к себе. Он ворочается и вскоре начинает вырываться. Что-то ему явно не нравится. Возможно, я слишком сильно пропахла дымом. Возможно, слишком напугана и взвинчена.

— Спокойно, — поглаживаю его по голове, — все будет хорошо.

Сын морщится и начинает хныкать.

Теперь топаю к собственной кровати, кладу на нее Хельми и что есть сил толкаю ее в сторону. Кровать у меня старая и тяжелая. У меня проскальзывают по полу ноги, я снова становлюсь вся мокрая, в голове шумит и клокочет. Едва не задыхаюсь, но все же сдвигаю кровать с места. Не так сильно, как хотелось бы, но достаточно, чтобы подлезть под нее и дернуть за кольцо потайного люка.

С первого раза ничего не получается — влажные дрожащие пальцы слетают с кольца, а вместе с ними срываются два ногтя.

Боли почти не чувствую, но работать становится куда труднее, потому что руку тут же заливает кровью.

Перехватываю с кровати подушку, рву на ней наволочку и выбрасываю на пол мягкий лебяжий пух. Накидываю ее на кольцо и тяну снова. Медленно, но люк подаётся.

В дверь стучат. Вернее, пробуют ее открыть. Кажется, делают это плечом.

Стискиваю зубы и тяну люк с удвоенной силой.

Хельми переходит на плач.

«Маленький мой, потерпи, пожалуйста», — проговариваю у себя в голове, потому что все силы уходят на открытие люка.

Удар — и дверь едва не слетает с петель.

Хельми заходится в пронзительном плаче.

Рывок, еще рывок.

Падаю на спину — и тут же на пол падает настежь раскрытый люк.

Как же не хватает воздуха.

— Спокойно, — повторяю шепотом, снова беря сына на руки. — Сейчас мы с тобой немного погуляем.

Хельми шмыгает носом, но плакать почти прекращает, хотя от очередного удара в дверь сильно вздрагивает.

В несколько движений заматываю его в покрывало с кровати и ныряю в потайной ход. Смысла закрывать за собой люк нет никакого — кровать я на место все равно не поставлю, а следы открытия люка легко заметить.

Плевать.

Не нужно большого ума, чтобы догадаться, кто и как выкрал наследника рода Хольмбергов. Прижимаю к груди сына, ползу по узкой кишке потайного хода. Тороплюсь, не обращая внимания на впивающиеся в колени небольшие камешки. Последний раз я была здесь в далеком детстве, и тогда ход казался мне куда более широким и свободным. Да и гораздо короче. Сейчас же он тянется и тянется, ни в какую не желая прекращаться. Я даже начинаю думать, что вконец рассорилась с головой и просто топчусь на месте, потому что освещения здесь нет никакого, и понять, двигаюсь ли я вообще, не так просто, как, казалось бы.