Чтение онлайн

— Думаю я могу вам помочь. Пойдемте в нашу комнату отдыха. Там сейчас никого нет. А я разузнаю насчет машины.

Они перешли в другую, пустую низкую комнату, где стояли солдатские койки, и Серж, чувствовавший большую усталость, присел на одну из них. Это был полуподвал, окна которого выходили во внутренний дворик. Он видел только противоположную стену и немного крыши.

— Деньги есть, проблем нет, — сказал офицер уходя.

— Не совсем так, — ответил Серж, — говорят же, что лучше всего охотятся голодные собаки, быстрее бегают легкие бегуны. Аллах награждает своих любимцев бедностью, облагораживая их души вместо тел и давая им мало жить, чтобы они жили вечно…

Полицейский понимающе улыбнулся, и, кивнув, вышел. Серж вскоре задремал. Свет из окна падал ему в глаза, но он не поворачивался потому, что боялся заснуть глубоко. Иногда он на мгновение приоткрывал глаза, а когда снова опускал веки, ему казалось, что перед ним горит факел, к которому нельзя было прибавлять другой огонь, потому что к огню огонь не прибавляют. Но когда он открывал глаза, он никак не мог понять: почему? Он долго думал, пока, наконец, не вспомнил пословицу: «Днем с огнем». Но он тут же забыл ее.

В какой-то момент он увидел Зайнаб. Он понял, что это плод его воображения, но ему было приятно и спокойно, она сказала: «Часто мы заблуждаемся, и вещи кажутся иными, чем они есть на самом деле. Плоским представляется небо и огоньком — светлячок, но небо не плоское, а светлячок не огонь».

Он открыл глаза, и видение исчезло. «Это хорошо, — подумал Серж, — если бы не исчезло, это бы значило, что я спятил».

Но как только он закрыл глаза, ему тут же привиделся ювелир Убейд. Он сказал ему: «Эти американцы прикидываются помешанными, бросают на нас огонь и смерть, а потом скажут: «Мы только шутили».

— Кто разжигать вражду людскую любит, того, в конце концов, его ж огонь погубит, — ответил ему Серж стихотворной строчкой, открыв глаза, но в комнате никого не было. И это было очень хорошо. Наконец он понял, что можно заснуть и больше уже не просыпаться. Офицер придет еще не скоро.

Он отстранился от мира, отказавшись от участи мотылька, летящего в огонь, и барану, бодающего ворота. Серж заснул, обретя покой и счастье.

И ему было смешно оттого, что ветер за окном — задул факел у него в голове, но раздул огонь в печи. Никакой печи не было раньше, но теперь — ему полыхнуло жаром в лицо.

Ему было хорошо, но горячо. Хорошо как в раю, но жарко как в аду. Что ни говори, а эти два места расположены по соседству. Муки одних усугубляются от сознания, что огонь, пожирающий их, одновременно согревает других, тем, кто счастливее.

Он был полностью доволен, но это состояние оказалось так непривычно. Наверное, он любит страдание, подумал Серж. Нужно стать безжалостным, беспощадным к себе и ввергнуться в этот огонь. Только тогда можно достичь чего-нибудь.

Но он не хочет ничего достигать! Вот только он что-то не доделал в жизни.

Падение — и легко, и не страшно. Страшнее упав, лежать не в силах подняться и уже не вставать, лукавым разумом прикрывая слабость воли. «В победе зла — падение. В добре — спасение» — пронеслось у него в голове что-то наподобие псалмов.

Все — движение. Иногда быстрое, так что даже рябит в глазах и поражает воображение, иногда медленное, едва уловимое. Остановка — все равно невозможна, двигаться нам суждено и необходимо. Но, когда деградируешь, двигаешься не к радости и счастью, значит, двигаешься к горю и боли, вниз. Но что верх и низ — не понять, и одна только жизнь, покуда она длиться — горизонтальное падение.

Это нормально бежать от гибели, если ты один на один с нею, и не презираешь жизнь, если она не успела надоесть.

На какое-то мгновение все беспокойные мысли куда-то унеслись. Он почувствовал покой и гармонию. Нет, и не может быть никаких конфликтов.

Сергею приснилось, что он ждет гостей. Или сам направляется к кому-то в загородный дм. Сержу предстояло сажать какие-то красивые, но совершенно ничем не пахнущие цветы, он старался сделать это хорошо, но не знал как. Ему казалось, что из-за этого произойдет охлаждение взаимоотношений с его домашними, возникло эмоциональное недовольство, досада…

Серж попытался открыть глаза и — вскрикнул о боли, лишенный возможности снова их закрыть. Ему в глаза посыпался песок и пыль. Он хотел перевернуться, но сделать это было трудно, на нем лежали камни и доски. Он с трудом освободился от обломков, но боялся притронуться к глазам, они казались двумя обнаженными ранами. Тогда он расстегнул штаны и, выпустив в ладошку содержимое мочевого пузыря, промыл глаза и убедился, что не ослеп.

Глаза болели, исцарапанные песком, но он что-то различал вокруг. Так же очень смутно он слышал звуки, в ушах шумело. Встать во весь рост мешала сумка с манускриптом. Он долго выдергивал ее из-под кирпичей, вытащил и повесил себе на плече. Ему куда-то надо было идти, или ехать, но он не помнил куда, и самое главное очень болел бок.

— Ты много путешествовал, — сказал король, — расскажи мне, пока мы доедем до места, что ты видел?

— Странно, — сказал звездочёт, — ты — владыка и вам не свойственно интересоваться землями, где обитают чужие подданные.

— Мне интересны не столько земли, сколько твой рассказ о них…

— Ну что ж слушай: мой путь начался в одном из королевств Пиренейских, которое теперь, когда я побывал в стольких землях, и само затерялось в моей памяти среди прочих чудных стран. Что же касается родины, которой обладают все живущие и ты в том числе, великий король, то у меня — её не стало, я в долгих странствиях, заполненных к тому же постижением наук, потерял свою родину. То есть она есть, я мог бы вернуться. Но я обнаружил бы там (так уже было 10 лет спустя после отплытия за океан с одним итальянцем) какую-то землю и каких-то людей, язык которых мне понятен, и которые во всей своей простоте понятны мне. Но я не чувствую к ним большего, чем та нежность, что храниться в душе, нежность к воспоминанию о тех же самых людях, таким образом она вроде бы принадлежат им. Но, это не совсем так, ибо они были некогда увидены глазами мальчика: ребёнка подростка, юноша, преодолев, что оказалось нетрудно, зов родных мест, снарядил корабль в новые земли и отплыл вместе с другими знатными юношами, мужами и их людьми.

По возвращении, а вернулись немногие, кто-то остался там — в далёких землях за морем, кто-то утонул или был убит, но я вернулся и по возвращении привёз не столько золото, сколько древние науки давно забытые у нас. Но привез ещё немного драгоценных металлов, путешествие окупалось.

Мой отец тогда был ещё жив и по моей просьбе, выхлопотал у короля место посланника в далёкий Китай. Мать моя плакала, ведь я — единственный её сын, остальные умерли младенцами. Но отец понял меня, я отправился на Восток.

А там, как не ждал и не жаждал новых впечатлений, увиденное превзошло всё. На другом конце света, мне открылось часть науки, безвозвратно утерянная в джунглях новооткрываемых земель. Азия — сама, как утверждают, разделённая Океаном — не смотря на этот водораздел — содержит единое знание и одна наука почитается и в её западных и в её восточных землях. Корни, упущенные мною в начале моих странствий, проросли, таким образом, на Востоке.

Дабы жить в Китае для пользы моего отечества, мне пришлось, ради блага короля пойти на страшный грех: я с моими людьми сделал вид, что отрекаюсь от веры. Мы растоптали и сожгли судовое распятие. Капеллану было строго-настрого запрещено выдавать своё звание.