Чтение онлайн

— Во имя Отца, Сына и Святого Духа… — Ал перекрестился. Гниющую рожу вампира исказила судорога, даже кусок бороды отвалился и полетел в сторону. Ой, затошнило…

Наверное, Ал говорил вслух, потому что вампир тут же заметил:

— Но не там, где он ест, а где его едят… Никак, Шекспир?! «Гамлет»…

— Ты, урод, сам понимаешь, что несешь?!

Ал сделал вид, будто разозлился, и пошел на него грудью вперед. Чудовище резко отступило, к двери, со всего маху ударилось затылком о косяк и… сломало себе шею. По крайней мере раздался противный хруст, и его башка свалилась с плеч! «Положительно, у меня на сегодня аппетит пропал», — промелькнуло в голове у Ала. Он заорал:

— Уа! — и вампир исчез в темноте.

— Ал! Берегись! Сверху! — крикнули сзади, со стороны забора.

У Ала, похоже, появились болельщики! И голос не иначе, как Федора Будникова?

Но это он осознал позже. Сейчас оглядываться было некогда. Ал поднял голову и увидел, что на него что-то летит, отскочил в сторону, все-таки поскользнулся, упал и покатился по снегу. Тварь промахнулась, тут же превратившись в жертву Малыша.

— Ал! Мы к тебе!

На заборе сидели Федор и Алексей.

— Ни в коем случае! — крикнул он. — Я сам иду к вам! Малыш!

Волк продолжал терзать свою добычу, но Ал уже бежал к своим друзьям. У забора он остановился, согнулся и снова позвал:

— Малыш!

Зверь рванул к нему, вспрыгнул на спину и в мгновенье ока был уже за забором. Ал хоть и спружинил, но удар все равно получил. Малыш — не пушинка.

Тварь у дома поднялась. Она манила Ала уцелевшей клешней. Сколько их там? Да, нелегко всем придется…

Алексей и Федор тянули руки:

— Ал, Алексей Юрьевич, ну, что же вы?..

Буквально через несколько секунд Ал уже выезжал на площадь.

— А ваша телега где?

— Вот, впереди, — Алексей указал на запорошенный джип.

— Вы меня вычислили?

— Федя, — кивнул Алексей. — Время позднее, вас нет и нет. Капитан занервничал. А поскольку днем вы изучали планы, мы решили наведаться сюда. Федор сразу сказал, надо во двор заезжать.

— Нехорошо, Ал, — пожурил с заднего сиденья Будников. Он расположился рядом с волком, но вел себя аккуратно. — Кинуть нас решил. Что, герой-одиночка? А мы на фига?

— Просто проверить хотел, — начал оправдываться Ал.

— Проверил?

— Да. И хочу вас поздравить, сезон охоты открыт.

— Когда начнем?

— Погодите, братцы, мы еще не все в сборе. Дня через два…

Будников нетерпеливо возмутился:

— Что ждать?! Вызываем спецназ и поехали!

— А там никого! — урезонил Ал его. — Во-первых, открылись новые обстоятельства, во-вторых, вроде сами засветились. Они тоже могут начать охоту. Для начала за нами уже ведется слежка, — он заметил в арке мелькнувшие тени.

— Ага, — кивнул Будников. — Я их тоже увидел.

— Идите в свою машину, и резко вперед, — приказал Ал.

Встретимся на Театральной площади.

— А вы опять в драку?

— Нет. Высажу Малыша, благо на площади никого нет. Он их шуганет, а сам подожду его за углом.

Так и сделали. На Театральной площади слежки уже не было, но на всякий случай домой, на виллу, добирались разными путями.

Дома, почти ничего не поев, легли спать. Вставать надо было очень рано, и опять в дорогу. Кроме того, Ала ждал очень странный визит…

«Соломенный Дворец»,

30 октября 1855 года.

Дорогая моя,

Наступление нового месяца для материалиста ничего не значит, ибо ничем не отмечено в видимой природе.

А мне наступление месяца придает бодрости…

Октябрь хотя по имени и соответствует музыкальным гармониям, но меня встретил не совсем приятно. С наступлением его я слег. Но по милости Божией я оказался сильнее болезни. Вот уже сижу и пишу. Мне не хотелось бы возбудить в тебе опасения и печали. Кажется бы, довольно, что я сам не опасаюсь и не печалюсь. Даже медик посещает меня, но ничем не поит, не пускает кровь и не делает мази.

Теплою одеждою я запасся и ежели буду в силах выходить, то, наученный опытом минувших годов, не буду себя закупоривать, а встречу лицом к лицу морозы и не стану прерывать пешие прогулки. Надобно признаться, что старею: ибо до пятидесяти лет шуба была мне сущим бременем.

Но до хвороб ли мне? Обоз с домашним скарбом прибыл недели с две назад, по первым заморозкам. Благо морозы ударили ранние, и прибытие ускорилось. Всем устройством занимается управляющий Карла Антоновича, веселый Ермолай Филиппович. Сам он вятский, говорит презабавно, из унтер-офицеров, сподвижник моего несчастного друга по Крымской кампании.

По его рассказам, жизнь у него была бурная. Служил матросом, ходил в Турцию, попал в плен, бежал. Как я понял, разбойничал с какими-то итальянцами, снова попал в плен, на этот раз к самому Карлу Антоновичу. Тот, заприметив земляка, отпустил его, дал денег и отправил на родину. И надо же такому случиться, под Севастополем их судьба свела сызнова. Ермолай Филиппович попал под командование фон Берга. Тут уж он к нему припал и в дальнейшем ни на шаг не отлучался. Карл Антонович, выйдя в отставку, забрал его с собою в Петербург…

Прости меня, дорогая Мария Евграфовна, все моя минувшая болезнь сказывается. Вот сижу и мучительно напрягаюсь, а рассказывал ли я тебе о своей долгой переписке с Карлом Антоновичем? Как Мишель мне поведал об ухудшении его здоровья, о том, как сам он пенял на столичную суету, желая уединения, тишины и покоя. Тут я напомнил ему о сибирских его корнях и, с согласия Серафима Аристарховича, предложил, как обитель, «Соломенный Дворец». После долгих размышлений и бесед с Мишей, а Мишель — уговорщик знатный, после изучения планов «Соломенного» и карт местности мой друг наконец дал согласие на переезд в родные края.

И то дело, добровольный переезд лучше, чем под конвоем. Но отправится он сюда тем же многострадальным путем, что и мы, грешные, через Вятку, Екатеринбург, Тюмень… Других дорог из России в Сибирь нету.

Правда, деликатнейший Карл Антонович, изучив рекогносцировку «Соломенного», категорически отверг предложение жить в самом «Дворце», дабы не стеснять своим присутствием хозяев, а решил обосноваться во «Флигеле». И то, до той поры, пока сам не определится со своим местоположением. Человек, мол, он не бедный, сам в состоянии себе дом построить Архитектора он уже подобрал. Это, как ты понимаешь, моя дорогая, твой покорный слуга.