Чтение онлайн

За слегка женственной внешностью дона Диего де Солиса скрывалось львиное мужество, а изящные руки с тонкой, почти прозрачной кожей и розовыми ногтями таила в себе невероятную силу.

Третий человек, скромно стоявший позади других, так старательно кутался в плащ, а шляпа была так низко надвинута на лицо, что можно было увидеть только большие черные глаза, время от времени метавшие пламя. Тонкий стан, хрупкая фигура, непринужденность движений невольно заставляли думать, что это ребенок, если только мужской костюм не скрывает женщину, что было гораздо вероятнее.

Как только капрал увидел только что описанных нами людей, он мгновенно преобразился. Его бесцеремонная грубость сменилась той вкрадчивой вежливостью, которая свидетельствует об истинной преданности. Лицо его утратило насмешливое и лукавое выражение.

Дону Леонсио с трудом удалось умерить безумную радость, которую солдат демонстрировал с наивным чистосердечием человека, который обрел наконец долгожданное счастье.

— Полно, Луко, — повторил он. — Успокойся, друг мой. Это я, я. Будь благоразумен, сейчас неподходящее время для излияний чувств.

— Это правда! Правда! Но я так счастлив увидеть вас после столь длительного перерыва.

Он отер жгучие слезы, катившиеся по его загорелым щекам.

Дон Леонсио был взволнован преданностью этого старого слуги.

— Благодарю, Луко, — сказал он, протягивая ему руку. — Ты доброе и преданное существо.

— Однако при том, что я счастлив видеть вас, я предпочел бы, чтоб вы приехали не так неожиданно. Времена плохие, нынешний тиран в Буэнос-Айресе могущественнее прежнего.

— Знаю. К несчастью, я не могу отложить мой приезд, несмотря на опасности, которым буду подвергаться.

— У нас ужасная жизнь.

— Ничего не поделаешь. Мы должны покориться тому, чего не можем изменить. Ты исполнил все мои приказания?

— Все. Ваш брат предупрежден. К сожалению, я не мог сделать этого лично. Я был вынужден отправить к нему гаучо, которого знаю очень мало. Но, будьте спокойны, ваш брат непременно здесь будет через несколько часов.

— Хорошо. Но мне кажется, ты явился сюда с большой компанией.

— Не мог иначе. За мною следят, вы это знаете. Мне пришлось пуститься на хитрость, чтобы уговорить поручика приехать сюда.

— Мы чуть было не наткнулись на него.

— Да, и я страшно испугался, потому что уже узнал вас. Одному Богу известно, чем могла бы кончиться эта встреча.

— Этот поручик хороший человек? Луко печально покачал головой.

— Берегитесь, это самый жестокий мас-горка пса Розаса.

— Черт побери! — проговорил Леонсио с озабоченным видом. — Я боюсь, мой бедный Луко, как бы не попасть нам в ловушку, из которой будет трудно выбраться живыми и невредимыми.

— Положение трудное, не скрою, надо действовать чрезвычайно осторожно, чтобы они не напали на ваш след. Самое главное — выиграть время.

— Да, — сказал дон Леонсио задумчиво.

— Сколько вас? — вступил в разговор дон Диего.

— Тридцать пять человек, вместе с поручиком. Но я вам уже сказал, что это настоящий демон. Он один стоит четверых.

— Ну и что же! — продолжал небрежно дон Диего, поглаживая свои белокурые усы. — Нас семеро, вместе с тобой, нашим храбрецом.

— Кто этот поручик?

— Дон Торрибио, бывший гаучо.

— О! — воскликнул дон Леонсио с отвращением. — Торрибио Дегвелло!

— Я с удовольствием прижал бы коленом грудь этого злодея. Ну, что же будем мы делать?

— Вы забываете, кто с нами, дон Диего, — сказал дон Леонсио, указав глазами на их спутника, неподвижно стоявшего рядом.

— В самом деле. Я сошел с ума. Простите меня, милый, мы должны действовать очень осмотрительно.

— Какое счастье, — заметил Луко, — что вы не привез ли с собой донну Антонию. Бедная милая нинья, она умерла бы от страха среди этих демонов.

Внезапно, прежде чем дон Леонсио успел ответить, на постоялом дворе возник ужасный переполох, прозвучали несколько выстрелов. Обезумевшие от страха мужчины и женщины выскочили из дома и с отчаянными криками разбежались в разные стороны.

— Спрячьтесь! Боже мой! Что это значит? Я сейчас вернусь, только постарайтесь, чтобы вас не узнали, спрячьтесь ради Бога! До свидания! До свидания! Я должен посмотреть, что там происходит.

Оставив дона Леонсио и его спутников в сильном беспокойстве, капрал поспешил к дому.

Мы опередим на несколько минут капрала Луко, чтобы объяснить читателю, что происходило в зале постоялого двора.

Сначала все шло хорошо. По прошествии замешательства и страха погонщики мулов и быков, окунувшись в стихию своего любимого времяпрепровождения, забыли о своих опасениях и вскоре уже общались с солдатами на равных.

Водка и вино лились рекой, радость возрастала соразмерно с возлияниями, горяча кровь и кружа головы.

Между тем поручик дон Торрибио с блестящими глазами и воодушевлением на лице продолжал петь, бренчать на гитаре, а главное — пить. Так, может быть, и продолжалось бы дальше, если бы не одно обстоятельство, которое вдруг все круто изменило и превратило сцену веселья в сцену ужаса.

Среди веселящейся публики находился молодой погонщик мулов лет двадцати пяти с тонкими и умными чертами лица, но с развязными манерами, привлекавший всеобщее внимание неподражаемой грациозностью в танцах. Вокруг него сосредоточились женщины, одаривавшие его обворожительными взглядами и бурно аплодировавшие его эксцентричным па.

В числе этих женщин были две шестнадцатилетние девушки, отличавшиеся красотой, присущей американкам. Жгучие черные глаза, опушенные бархатными ресницами, пунцовые губы, золотистый загар на румяных щеках, иссиня-черные тугие косы, стройный стан, гибкий и чувственный — все это вместе придавало им упоительную и сладострастную прелесть, которая не поддается анализу, но магическому действию которой невольно подчиняется даже самый холодный человек.

Эти две женщины превосходили всех остальных в выражении восторга по поводу искусства танцора. Следует отдать должное танцору. Он, по-видимому, не придавал особого значения производимому им эффекту. Это был добродушный парень, просто любивший танцевать, а при его образе жизни ему редко представлялась возможность предаться любимому занятию. Поэтому он был далек от того, чтобы пытаться внушить любовную страсть какой-нибудь из своих поклонниц.

Девушки эти инстинктивно почувствовали равнодушие погонщика и оскорбились, но не подали вида, продолжали расточать ему страстные признания и восторженные похвалы, которые становились уж слишком нарочитыми, чтобы оставить равнодушными многочисленных свидетелей этого. К тому же среди присутствующих было немало таких, которые много бы дали, чтобы заслужить расположение прелестного создания, и, как это случается в подобных случаях, стали сердиться на погонщика за проявляемое им равнодушие, упрекать его в недопустимой невежливости, неумении себя вести и в пренебрежении признательностью со стороны прелестных девушек.