Чтение онлайн

Единственная уступка с нашей стороны: мне пришлось отказаться от посещения редакции. Вообще-то я требовал, чтобы вся команда, включая господина Напомаженного Шрифтляйтера, встречала меня немецким приветствием и пела каноном “Песню Хорста Весселя” [65] .

Ну ладно. Нельзя иметь все.

Прочие дела тоже шли как по маслу. Число посетителей на странице “Ставка фюрера” неустанно требовало все больше технических ресурсов, запросы на интервью все множились, и по совету господина Зензенбринка и дамы Беллини из моего посещения “национал-демократических” пустозвонов была сделана специальная передача, пущенная в эфир с самое ходовое время.

В конце дня я был готов чокнуться с господином Завацки (ведь он мог бы опять наколдовать для меня приятного во всех отношениях напитка “Беллини”). Но увы, господина Завацки было не найти, хотя покинуть бюро он пока не мог. Как я узнал, вернувшись в свой кабинет, фройляйн Крёмайер тоже пропала.

Я решил их не искать. Это был час победителей, к которым господин Завацки, безусловно, принадлежал и, более того, сыграл очень даже значительную роль в достижении триумфа. А кто лучше меня знает, как притягателен опьяненный победой воин для молодой женщины. В Норвегии, во Франции, в Австрии женские сердца летели к ногам наших солдат. Я убежден, всего за несколько недель после нашего вступления в эти страны из чресел первосортных чистокровных арийцев было зачато от четырех до шести дивизий. Какие бы у нас сегодня были солдаты, если бы старое, не столь чистокровное поколение посопротивлялось врагу еще какие-то несчастные десять-пятнадцать лет!

Молодежь – это наше будущее. Потому я удовольствовался бокалом очень кислого шипучего вина в обществе дамы Беллини.

Я никогда еще не видел Зензенбринка таким бледным. Героем этот человек, конечно, никогда не был, но тут его лицо имело цвет, виденный мной последний раз в окопе в 1917 году, в ту дождливую осень, когда культи ног торчали из вязкой земли. Быть может, виной тому была непривычна я деятельность – вместо того чтобы позвонить, он лично явился ко мне в кабинет и попросил как можно скорее пройти в конференц-зал. Впрочем, он всегда выглядел исключительно спортивно.

– Это невероятно, – снова и снова повторял он, – это невероятно. Такого еще не было за всю историю фирмы. – Схватившись влажной от пота рукой за ручку двери, чтобы уйти, он на ходу еще раз повернулся ко мне: – Если бы я это знал тогда, у киоска! – И энергично рванулся вперед, впечатавшись головой в дверной косяк.

Отзывчивая фройляйн Крёмайер тут же бросилась к нему, но Зензенбринк, словно в трансе, обхватил голову рукой и, пошатываясь, продолжил путь, рассыпаясь в “невероятно” и “все хорошо, со мной все в порядке”. Фройляйн Крёмайер посмотрела на меня так испуганно, будто русский вновь стоял у Зееловских высот, но я успокаивающе кивнул ей. Дело даже не в том, что за последние недели и месяцы я научился не принимать особо всерьез опасения господина Зензенбринка. Видимо, очередной озабоченный бюрократ или демократ написал очередное возмущенное письмо в очередную прокуратуру – такое по-прежнему регулярно случалось, и расследования неизменно закрывались как безрезультатные и бессмысленные. Может, на этот раз что-то изменилось и чиновник сам к нам пожаловал – но не стоило ожидать ничего особенно тревожного. Впрочем, за свои убеждения я, разумеется, всегда был готов пойти на новое заключение в крепости.

Но признаюсь, что все-таки в меня закралось некоторое любопытство, когда я направился в конференц-зал. Дело было, наверное, не только в том, что туда устремились господин Завацки и дама Беллини. Вообще в коридорах ощущалась какая-то неясная нервозность… или напряжение. Сотрудники стояли в дверях небольшими группками, шепотом беседовали и незаметно бросали на меня вопросительные или смущенные взгляды. Я решил сделать небольшой крюк и зашел в местную столовую купить себе глюкозы. Что бы ни происходило в этом конференц-зале, я решил чуть упрочить свои позиции, заставив господ меня подождать.

– Ну у вас и нервы, – сказала работница столовой госпожа Шмакес.

– Знаю, – дружелюбно отозвался я. – Поэтому только мне и удалось войти в Рейнскую область.

– Да ладно уж, не перебарщивайте, я там тоже бывала, – сказала госпожа Шмакес, – хотя да, и я терпеть не могу кельнцев. Чего вы желаете?

– Упаковку глюкозы, пожалуйста.

– С вас восемьдесят центов, – сказала она и, наклонившись ко мне, добавила почти заговорщицким тоном: – Знаете, что специально приехал сам Кэррнер? Я слышала, он уже здесь, в конференц-зале.

– Так-так, – я расплатился, – а кто это?

– Ну так он же главная шишка, – ответила госпожа Шмакес. – Этого обычно не видно, потому что тут всем вертит Беллини, и если вы меня спросите, то я скажу, что она во всем и смыслит гораздо лучше. Но при крупных катастрофах появляется и сам Кэррнер. – Она протянула мне 20 центов сдачи. – При крупных удачах, конечно, тоже, но они должны быть очень крупные. У “Флешлайт” и так дела в порядке.

Я аккуратно развернул таблетку глюкозы и положил в рот.

– Может, вам уже пора?

– Зимой 1941 года все тоже так говорили, – махнул я рукой, но все же чинным шагом пошел в нужном направлении. Ни в коем случае нельзя, чтобы сложилось впечатление, будто я чего-то боюсь.

Тем временем количество народа в коридорах увеличилось. Казалось, сотрудники выстроились цепью, а я иду мимо, принимая парад. Я приветливо улыбался юным дамам, время от времени приподнимая правую руку в полуприветствии. За спиной раздавались смешки, но и слова: “У вас хорошо получается!”

Разумеется. Только что именно?

Дверь в конференц-зал была еще открыта, в проеме стоял Завацки. Он заметил меня издалека и сделал рукой недвусмысленный жест, что, мол, я должен поторапливаться. Было понятно, что он меня нисколько не упрекает, его вызывающее доверие лицо скорее говорило, что ему срочно, крайне срочно хочется узнать, в чем дело. Я еще чуть замедлил шаг, чтобы якобы случайно сделать комплимент юной особе о ее действительно очень симпатичном летнем платье. Моя скорость чем-то напомнила мне парадокс про Ахилла и черепаху, которую он никогда не сможет догнать.

– Доброе утро, господин Завацки, – твердо сказал я. – Мы сегодня уже виделись?

– Заходите же, – тихо поторопил меня Завацки, – давайте, давайте. Или я умру от любопытства.

– А вот и он! – раздался изнутри голос Зензенбринка. – Наконец-то!

Вокруг стола сидело чуть больше мужчин, чем обычно. Больше, чем в первый раз, а прямо рядом с дамой Беллини занял место, очевидно, тот самый Кэррнер, чуть расплывшийся, но некогда спортивного вида человек лет сорока.

– Господина Гитлера все, конечно, знают, – объявил по-прежнему белый как мел, но хотя бы уже не так сильно потеющий Зензенбринк, – зато ему, несмотря на наше уже долгое сотрудничество, вероятно, знакомы не все из присутствующих. А поскольку сегодня собрались самые главные люди нашей компании, я хотел бы их коротко представить.

И он выдал череду имен и должностей, пеструю смесь из старших-вице-исполнительных-учредительных-менеджеров и что там еще сегодня есть. Звания и лица были полностью взаимозаменяемы, и я сразу же понял, что единственное существенное имя – это Кэррнер, которого я единственного и поприветствовал легким кивком головы.

– Прекрасно, – сказал Кэррнер. – Теперь, когда мы все знаем, кто мы такие, может, пора постепенно перейти к сюрпризу? У меня скоро начинается совещание.

– Конечно, – ответил Зензенбринк.