Чтение онлайн

Придется сократить расходы, решила она, иначе не дотяну до конца месяца. Стану покупать им поменьше мяса и печенья. Они могут обидеться: променяла их на какие-то духи, — ну и пусть, она и так уж всю пенсию тратит на этих кровопийц. А может, и поймут, если объяснить. Подумала и тут же посмеялась над собственной наивностью. Как же, поймут! Животные, как и люди, никогда не прощают эгоизма, а Тоска очень дорожила уважением своих кошек… Завтра же, сказала она себе, пойду в магазин и накуплю специальной кошачьей еды — к черту скупость! А в конце месяца будет видно. Она удобно устроилась на сиденье и одними глазами спросила у кондуктора, можно ли закурить.

Городок снова поразил ее унылым запустением. Яркие вывески и рекламы тщетно пытались оживить пейзаж, подобно тому как состарившийся, надоевший публике клоун не вызывает больше смеха. Даже чайки не кружили под свинцово-серым небом. Наверно, дождь собирается: проезжая, она видела, как стая птиц примостилась на уступе скалы.

Странно, казалось бы, это низкое небо над скучной дорогой, это затишье, заставившее умолкнуть немногих пассажиров, должно и ее подавлять, но Тоска, наоборот, чувствовала себя как в защитной оболочке. Сидела развалясь, спокойная и независимая. У нее есть хорошее вино, изысканные духи, она даже пожалела, что не купила новую кассету для магнитофона. Укутала потеплее шею шерстяным шарфом и решила сегодня приготовить немного макарон с соусом. Пусси и Бисси тоже наверняка обрадуются такому разнообразию. А Фифи, скорее всего, выразит протест. Вот у кого поучиться твердости характера! Кого любить, с кем дружить, когда спать, что есть — только она имеет право это решать. Тоска была уверена, что из всей троицы Фифи скорее поймет и одобрит утреннее транжирство в городе. Мне хорошо, с удивлением подумала она и вспомнила, что есть такая разновидность легкого сумасшествия, очень модная в высшем свете. Как же это называется?.. Слишком мудреное слово… Недавно вычитала его в статье о молодом умершем режиссере, которого сгубили наркотики, спиртное и секс. Неделями работал без отдыха, а потом столько же сидел, надувшись как сыч. Временами чуть с ума не сходил от счастья и тут же впадал в отчаяние… Циклотимия, вот. Так назвал эту болезнь актер, его друг, когда рассказывал в интервью о безудержном веселье Мастера, способном превратить туманную северную улицу в карнавал Рио-де-Жанейро. А его меланхолия могла испортить другим праздник, как град убивает урожай винограда. Я тоже, наверное, такая. Да. Попеременно то в депрессии, то в эйфории. Разозлившись, она закурила еще сигарету. Ерунда! Как будто и то и другое можно пощупать. «Привет, эйфория!», «Спокойной ночи, синьора депрессия!». Вот теперь у нее депрессия, на душе пусто. А всего лишь два месяца назад готова была петь, если звонил телефон и ее куда-то приглашали. Бог с ней, с циклотимией, пускай ею богатые утешаются, у кого в жизни всего полным-полно. Я же просто несчастная женщина. Вот если избавлюсь от пустоты и отчаяния, то, может, и скажу: у меня циклотимия. К черту эти премудрости! Мне хорошо, и все тут!

День в бывшем царстве Миммо кончился. И когда Тоска наконец погрузилась в сладкий, как мякоть спелого персика, сон, на полке серванта осталось только пять бутылок вина.

Через три дня вино кончилось: повестка из суда пришла раньше, чем она предполагала. «Нацистка» затеяла процесс и дала своему адвокату точные указания. Даже не дождалась ответа — ведь закон на ее стороне. Судопроизводство уже шло полным ходом.

Этот дом всегда доставлял больше хлопот, чем выгоды, — хозяйка сама сказала об этом Тоске, когда выговаривала за кошек.

Теперь Тоска бесповоротно утратила независимость, которой еще несколько дней назад, в городе, наслаждалась, словно нежданно свалившимся чудом. Нетвердой рукой она поставила в тетради почтальона закорючку — расписалась в получении. Сердце колотилось где-то у горла. С этого момента уже ни на секунду не могла успокоиться: ей надлежит явиться в суд накануне Рождества. В Ассоциации ее предупредили, что до передачи дела в суд у нее будет время, и посоветовали не откладывая начать подыскивать себе другую квартиру. Тем более мертвый сезон, до лета далеко и, вполне возможно, кто-нибудь в городке даже обрадуется возможности заполучить квартирантку на целый год. Ну да! Им, городским, легко говорить. Да за три летних месяца можно выручить больше, чем сдавая внаем на год. Не может она жить в постоянном страхе перед новым выселением. Положим, сейчас ей повезет, а летом опять начнется та же история: хозяева в сезон просто шалеют от денег. К тому же — в этом ей не хватало смелости признаться — никто здесь не пожелает приютить кошатницу. Она опять представила улыбочки, язвительные реплики мужчин за картами (ведь это из-за Бруно они решили отравить Миммо). Она так запугана, что не сумела поговорить начистоту с вежливой молодой женщиной, написавшей ей текст ответа. Да та все равно бы не поняла, где ей! Перед ней в двух папках были аккуратно сложены документы, стояли остро отточенные карандаши и пластмассовая коробочка с отрывными блокнотами. Пепельницы на столе не было, и женщина недовольно поморщилась, когда Тоска попросила разрешения закурить.

— В общественных местах не курят. — И тут же ехидно добавила: — И потом, я же пишу, что у вас эмфизема легких!

В первый вечер, совсем отчаявшись, положив на колени сероватый конверт из суда, она решила: хватит трястись от страха. Надо обойти всех тех, кто каждый год в начале февраля вывешивает объявления о сдаче квартир. Внутренне похолодела и, опорожнив вторую бутылку, отказалась от этой мысли.

Хотя на следующее утро все-таки пошла в старую часть городка, где почти все пускали жильцов. Побродила взад-вперед по главной улице, пока не заметила, что из окна кто-то впился в нее острым и холодным, как лезвие бритвы, взглядом.

Задыхаясь, вернулась домой. Благие намерения потерпели фиаско. Ни к кому она стучаться не станет. Хватит с нее предстоящих унижений в суде!

Положила кошкам еды, сама не стала ни есть, ни пить и пошла в спальню.

Забылась, словно под наркозом, даже снов не видела. Да и к чему теперь сны, все равно уж пропадать. Будь что будет!

Встала, когда в комнате почти стемнело. Кошки спали, но, едва она зажгла свет, принялись играть с мячиком.

Приготовила им ужин, взяла стакан, бутылку и поставила перед телевизором. Пепельница полна еще со вчерашнего вечера. Вытряхнула окурки и открыла окно проветрить. Холодно, и на море штормит. Скрипучий незатихающий ветер, как всегда, не предвещал ничего хорошего, но стихию не укротишь. Завывание ветра даже успокоило Тоску; она покорно приготовилась коротать время, раз больше ничего не остается.

С последней бутылкой вина исчез и придуманный ею оазис. Хочешь не хочешь, придется выйти из дома. Сделать это раньше для кошек она уже не могла себя заставить и честно созналась: — Я что-то плохо себя чувствую. Вы уже большие, с голоду не умрете, идите-ка сами поищите чего-нибудь.

Отперла дверь и оставила приоткрытой. Троицу долго уговаривать не пришлось. Пусси вернулся было, потерся об ноги. Но поскольку Тоска никак не отреагировала, медленно, как бы с неохотой протиснулся в щель и исчез. Так прошло два дня. Она слонялась по квартире, потягивая из последней бутылки вино, разбавленное водой, — продлевала удовольствие. Жажда мучила, как в самую жару.

В доме больше не убирала и не проветривала, хотя чувствовала, что и от нее исходит неприятный запах, каким пропитались мебель и стены. К горечи во рту за несколько дней успела привыкнуть. Но сейчас ничего не поделаешь, надо идти: ни вина, ни сигарет, да и кошек после поста хочется побаловать чем-нибудь вкусненьким.

В ванной посмотрела на себя и пришла в ужас. Лицо бледное, исхудавшее, давно не мытые волосы превратились в замусоленную редкую паклю. И хотя на улице к ней не особенно приглядываются, но тут непременно заметят, что с ней творится неладное. Боялась, начнут расспрашивать или, чего доброго, отыщется милосердная душа и нагрянет к ней домой, куда, кроме Бруно, никто из местных еще не входил.

Она вздохнула и решилась на неимоверный, по ее мнению, труд. Убедила себя, что это необходимо, чтобы достойно жить, и тут же мысленно добавила: или достойно умереть. Налила ванную, бросила туда остатки соли для ванн, намылила голову. Когда погрузилась в воду, подумала, что отсюда ей уже не выбраться, и сосредоточилась на том, чтобы зря не расходовать силы. Поставив на пол мокрые ноги и накинув купальный халат, поймала себя на том, что благодарит Бога. Чуть не на карачках добралась до кровати. Надо немного передохнуть, иначе не спустится по лестнице. В голове помутилось, она заснула глубоким сном. И немного спустя проснулась отдохнувшая.

Оделась, радуясь, что силы неожиданно вернулись к ней, и захотела послушать музыку. Поставила кассету с первой симфонией Малера — прощальный подарок Тони (запись того квартета, к сожалению, не удалось найти). Тоску подхватила нежная волна звуков, и от жалости к себе навернулись слезы. Какая же это благодать — музыка, как она исцеляет людей от любой скверны, а уж какое счастье слушать ее вместе с любимым — и передать трудно! Она оглядела себя в зеркале и осталась довольна. Под легким гримом синюшный цвет лица почти не заметен. Если, придя домой, не свалюсь, обязательно позвоню в Геную. Тони все лето слушала и принимала ее как близкого человека, хотя сама гораздо образованнее, тоньше, умнее; за это Тоска всегда будет ей признательна. С сожалением выключила магнитофон — пора идти. Зимой магазины закрываются раньше, а когда-то еще она выберется! Вечером снова послушаю, пообещала она себе и вышла, ощущая внутри странную легкость, словно тело уже ничего не весило, а душа унеслась далеко от этого мира вместе с прекрасной музыкой. На Аурелии между пальмами уже зажгли фонари, каждый третий — экономят. Шла медленно и представляла рядом Тони, Джиджи, Маттео, Лавинию — молодые, жизнерадостные создания, с которыми недавно свела ее судьба. Вот они умеют жить свободно, раскованно, не замыкаясь на будничных неурядицах… А ведь музыка любви была написана Малером и для нее. Да, она любила и была любима. Главное — не требовать от жизни слишком много, и все пойдет нормально.

Улыбнулась хозяйке табачной лавки: та совсем утонула во множестве свитеров, не спасавших от холода. Улыбнулась какому-то любезному мужчине из супермаркета за то, что помог донести до подъезда сумку с вином. Улыбнулась мяснику, у которого купила мяса для кошек, а себе — вырезку (неожиданно почувствовала, что от голода едва держится на ногах). Улыбнулась продавщице в магазине, где взяла хлеба, печенья и фруктов.

Подняться по лестнице оказалось делом нелегким: сумка с бутылками была неподъемной, но нельзя, чтобы мужчина это заметил, а то еще вызовется донести до квартиры. На лестничной площадке этажом ниже чуть не поставила сумку, лишь с трудом не поддалась искушению. Еще одно усилие — и она поужинает, выпьет вина, покормит кошек. Смелей, остался всего один пролет!