Они принесли крылья в Арктику
Шрифт:
Не тут-то было. В час утреннего прилива вода так и не достигла поплавков. Еще целые сутки промучились авиаторы, пока удалось им прокопать канавки для поплавков. Столкнуть машину в воду удалось только к вечеру 6 сентября.
К тому времени непогода стихла. Завели мотор, взлетели. Дальше уж просто не верили своим глазам: мыса Лагерного у западного входа в пролив достигли за какие-нибудь двадцать минут. А каким далеким, каким вожделенным еще недавно казался им этот мыс, близ которого стояли теперь морские корабли экспедиции.
Начальник экспедиции профессор Матусевич предложил авиаторам участвовать в походе кораблей вдоль Карского берега Северного острова Новой Земли. Но моряк предполагает, а Нептун — повелитель стихии — располагает. В ночь на 22 сентября — теперь уже в этих широтах быстро наступало темное время — на кораблях, стоявших на якорях против обсерватории, зазвучали тревожные гудки, сигналы сирены. Чухновский, находившийся на берегу, выскочил из дома и едва не ослеп от света прожекторов. Однако вскоре ему удалось рассмотреть, что корабли окружены дрейфующим льдом. Лед все более сплачивался, неотступно двигаясь в глубь пролива.
Матусевич уводил корабли на запад к Баренцеву морю. А самолет?.. Как быть с ним?.. Чухновский и Санаужак с лихорадочной поспешностью заводили мотор, рулили к флагманскому кораблю «Мурман», уже поднимавшему якоря. Только к утру, мокрые до костей, продрогшие авиаторы перебрались из самолетной кабины в теплую корабельную каюту. К тому времени морской отряд сумел достигнуть средней части пролива Маточкин Шар, чистой ото льда.
А затем, с возобновлением гидрографических работ близ западного берега Новой Земли, в них приняли активное участие и авиаторы. Пинегин снова взялся за свои фотоаппараты, заняв место наблюдателя позади Чухновского. И вскоре выяснилось, что карты для запада Новой Земли были неточны. Остров Матюшев, расположенный на вест-норд-вест от Маточкина Шара, имевший на картах форму блина, на фотоснимке напоминал крест.
Немало интересного принес и полет, совершенный при безоблачной погоде от мыса Лагерного на север — к Крестовой губе.
Пробыв в воздухе 1 час 47 минут, путники возвратились в Лагерное. Как приятно было, про зябнув в воздухе, согреться чайком в гостеприимной палатке геофизика Ивана Даниловича Жонголовича.
30 сентября состоялся последний в том сезоне полет Чухновского — наблюдались льды в восточной части Маточкина Шара. А затем все корабли экспедиции вместе с разобранным и погруженным в трюмы самолетом вышли в обратный путь к Архангельску.
Всего за полярную навигацию 1924 года Борис Григорьевич провел в воздухе 13 часов. Как ни скромно это число, но именно тогда была доказана огромная польза авиации для географической науки. Именно тогда был утвержден наш «крылатый приоритет» — русский и советский.
Ведь швейцарский летчик Миттельгольцер, годом раньше, в 1923-м, поднимавшийся в воздух над Шпицбергеном, больше не возобновлял своих попыток, а прославленный Руал Амундсен только еще помышлял о применении самолета в Арктике.
Летом 1925 года Амундсен вместе со своим меценатом — американским миллионером Элсвортом и пилотами Дитриксеном и Рисер-Ларсеном, стремясь к Северному полюсу, достиг 88-й параллели. В полет он отправлялся со Шпицбергена, доставляя туда пароходом мощные двухмоторные летающие лодки Дорнье-Валь.
А Борис Григорьевич Чухновский в ту же пору начал осуществлять географическое предприятие, внешне менее эффектное, но, пожалуй, не менее трудное. Вместе с известным на Балтике летчиком, коммунистом, ветераном гражданской войны Отто Артуровичем Кальвицом и своими сослуживцами: летчиком-наблюдателем Родзевичем, механиками Санаужаком и Федукиным — он решил достигнуть по воздуху Новой Земли.
Красных военморлетов не смущало, что в их распоряжении были всего только одномоторные «юнкерсы» на поплавках. Они заблаговременно позаботились о том, чтобы очередная гидрографическая экспедиция завезла горючее для самолетов в промежуточные пункты посадки. Они усилили навигационное оборудование машин мощными периодическими магнитными компасами, дополнительными указателями скорости. Проконсультировались насчет прогнозов со знатоком арктической погоды Б. П. Мультановским.
Это сослужило авиаторам хорошую службу при выборе пути, особенно в перелетах над морем, когда возвращение в пункты вылета становилось невозможным из-за ограниченности запасов горючего. Сколь скромны были эти запасы, можно судить по тому, что, вылетев из Ленинграда, Чухновский и Кальвиц должны были заправлять машины в Петрозаводске, Медвежьей Горе, Архангельске. Затем, пролетев над Белым морем, они садились в Чешской губе, в становище Бугрино на острове Колгуев. Тогда ни в одном из этих пунктов, как и на борту самолетов, не было радиостанций.
Весь путь до Маточкина Шара занял 25 дней. А потом сразу же началась воздушная разведка льда в Карском море для судов, отвезших импортные грузы в устья Оби, Енисея и возвращавшихся обратно с сибирским экспортным лесом. Летчики помогали капитанам выбирать кратчайшие, наиболее выгодные курсы: вместо Югорского Шара, где скопилось много льда, они повели корабли к проливу Маточкин Шар.
Тем самым был сделан новый важный шаг в транспортном освоении полярных морей, доказана польза применения авиации в помощь судоходству.
А теперь предоставим слово документам, приведем выдержки из доклада начальника Гидрографического управления начальнику Морских Сил РККА от 25 ноября 1925 года:
«В этом году по примеру прошлогодней кампании к Северной Гидрографической экспедиции были прикомандированы два гидроплана воздушных сил Балтийского моря. Самолеты под командованием летчиков Чухновского и Кальвицы совершили перелет из Ленинграда, в Архангельск и оттуда на Новую Землю, где базировались на обсерватории Маточкин Шар. Самолеты под управлением тех же летчиков при деятельном участии летчика-наблюдателя Родзевича совершили много удачных полетов над Карским морем, проводя ледяную разведку и общее гидрографическое обследование восточного побережья Новой Земли, благодаря чему была полная осведомленность о состоянии льдов Карского моря…
Полеты на Новой Земле, производившиеся в тяжелых климатических условиях, особенно перелет из Архангельска на Новую Землю, достойны того, чтобы быть отмеченными должным образом в числе наших достижений…
Перелет на Новую Землю и работа там гидропланов являются вне сомнения событием в жизни нашей авиации, почему Гидрографическое управление ходатайствует об отдаче приказа по флоту с благодарностью личному составу авиазвена: морским летчикам Чухновскому и Кальвицу, летчику-наблюдателю Родзевичу, авиамеханикам Санаужаку и Федукину. Доклад составлен по рапорту начальника Гидрографической экспедиции Матусевича и замкомиссара Галактионова от 11 ноября 1925 года».
Итак, советские люди простерли крылья над льдами Арктики. Опыт, приобретенный близ Новой Земли, помог Отто Артуровичу Кальвицу в следующем 1926 году летать над Чукотским морем, разведывая дорогу для корабля, шедшего к недоступному прежде острову Врангеля. Еще через год пилоты Е. М. Кошелев и Э. М. Лухт слетали с Чукотки на остров Врангеля и затем проложили воздушную трассу над Леной для будущей авиалинии Якутск — Иркутск.
А Борис Григорьевич Чухновский, ревностно следя за успехами своих коллег, продолжал службу на Черном море. Но все помыслы его были устремлены к Северу.
В разработке новых проектов применения авиации в Арктике ему, командиру отряда, деятельно помогал молодой летчик-наблюдатель Анатолий Дмитриевич Алексеев.
«Спасите наши души!»
Анатолий Алексеев не разделял поголовного преклонения перед авиацией, которым были охвачены молодые люди его поколения. Его не приводили в восторг летающие фанерные этажерки с пофыркивающим двигателем, напоминающим примус. Ведь, поднявшись в воздух, летательный аппарат оставался крепко привязанным к земле: только исчезнут наземные ориентиры — и сразу заблудится аэроплан. Пусть пилот потрясает воображение зрителей воздушной акробатикой, но военному радиотелеграфисту Алексееву непонятен восторг толпы, собравшейся близ аэродрома. Наоборот, он даже проникается тревогой за пилота: «Что-то, бедняга, будет делать, если вдруг испортится погода, исчезнет видимость? Наверное, такими же беспомощными выглядели наши далекие предки — мореходы древности, пускавшиеся в плавание лишь вблизи берегов, боявшиеся открытого моря…»