Чтение онлайн

Турецкий оставил Шилова беседовать с Вячеславом Ивановичем. Им наверняка было о чем еще поговорить. А сам Александр Борисович предпочел встречу с обаятельной Лидочкой.

Он не боялся втянуть женщину в свои опасные игры. Уж Славка найдет возможность намекнуть Федору Алексеевичу на определенные наклонности в характере друга Сани, который не пропускает ни одну симпатичную юбку. Ну, посмеются, поострят, позлословят. «Знание» генерала обязательно станет достоянием тех, кому это будет, несомненно, интересно. А то, что за ним станут следить в оба глаза, так это и без того понятно.

Накинув плащ, Александр Борисович отправился к зданию администрации и, укрывшись за колонной у входа, стал наблюдать за выходящими чиновниками. Наконец точно в семь появилась Лидочка.

Александр Борисович подождал, пока она отойдет от здания и обернется в поисках кавалера, назначившего ей свидание. И тут же направился к ней, неся в руке букетик импортных цветов. Смешно, да и только! В самый сезон на юге, а продают какие-то турецкие, что ли, колокольчики. Обсудив эту тему, они посмеялись, а затем Лида предложила Турецкому посидеть в маленьком уютном кафе, которое она очень любит. Турецкий с радостью принял это предложение, ибо занудный дождь, начавшийся еще утром, так и не прекращался.

Чего хотела Лидочка, Александр Борисович мог только предполагать, но зато он точно знал, что ему требовалось узнать, о чем шел разговор у Трегубова с губернатором. Никто другой, кроме этой женщины, об этом знать не мог. И он, попивая хороший кофе с коньячком, угощая Лидию каким-то местным изысканным блюдом — надо же уставшей секретарше поужинать! — болтал с ней о всякой чепухе, придумывая то «дело», по поводу которого и пришла телефонограмма. Да сочинять-то особо ничего не требовалось — практика его была слишком богатой и впечатляющей для милых наивных провинциалок.

Исподволь Турецкий подвел Лидию к своей цели, и она стала вспоминать, что тогда происходило.

В кабинете помимо губернатора находился и его зять — этот противный Киреев. Почему противный? Да от него постоянным холодом веет, неприязнью к людям. Он с презрением относится к секретаршам, вахтерам, буфетчицам — к обслуге, словом.

А разговора у них в кабинете не было, стоял сплошной крик. Трегубов требовал немедленного ареста Киреева, а тот отвечал сплошь матерными фразами. Губернатор пробовал как-то вмешаться, но у него ничего не получалось. И ругались не с ним, а Трегубов и Киреев друг с другом. После чего Трегубов заявил, что после обеденного перерыва отправится в Законодательное собрание, где расскажет всем правду— и про акции химкомбината, и вообще о роли обоих Киреевых — дяди и племянника — в управлении городом и краем.

— Разве у него были какие-то материалы? — удивился Турецкий.

— А как же! Анатолий Юрьевич и сам, говорят, владел акциями. И Георгий Владимирович — тоже. Поэтому у них там борьба идет жуткая! Недавно директора на химкомбинате сняли, специальное собрание провели, а после говорили, что этим актом губернаторский зять обеспечил себе контрольный пакет.

Черт их всех разберет, Саша… Ведут себя как пауки в банке. Слух был, что и акционеров из-за этого убили, а тела куда-то увезли и закопали. Никто ничего не знает точно, но все очень волнуются…

— Вон оно как! А у вас в администрации говорили что-нибудь о том, как продвигается расследование убийства Трегубова?

— А чего говорить? Наверняка все организовал Киреев у себя на даче. Многие слышали стрельбу, но в милиции сказали, что в парке хотели салют устроить, да вроде пиротехника бракованной оказалась. Противно все это. Но жить-то надо. Вот и молчим. Только вы меня, Саша, не выдавайте!

— О чем вы говорите? Конечно, все строго между нами. А у Трегубова родственники остались?

— Жена… Вдова теперь, — вздохнула Лида. — Мы с ней давно знакомы. Если хотите, можем навестить ее. Я после похорон Анатолия ее еще ни разу не видела. А тогда, на кладбище, какой разговор?

— А может, сейчас и поедем?

— Действительно, почему бы нет? Давайте только позвоним сначала.

Лида продиктовала цифры, Турецкий набрал номер и, дождавшись гудков, передал трубку.

— Здравствуй, Лилечка, — начала та. — Извини, что долго не звонила, как ты себя чувствуешь?..

Ответов Турецкий не слышал, но пытался понять по лицу Лиды, что ей говорила вдова Трегубова.

— Ну да, я понимаю, тяжко… А следователи наши с тобой не встречались? Что, совсем ни разу?! Ну, дают! Слушай, а если я к тебе сейчас с одним хорошим человеком… Он из Москвы специально приехал… Ну да, расследовать будут сами… Мы подойдем, а ты ему все расскажешь, что Толя тебе говорил, ладно?.. Куда выйти? Зачем? Лиля, да мы все с собой принесем. Скажи, что надо?.. Договорились… Выходим.

— Она согласна?

— Да согласна, конечно… Только в доме, говорит, шаром покати… Я предложила что-нибудь с собой принести, но она хочет все сама приготовить. Всегда была упрямая! Ну, пойдемте? Тут не очень далеко, даже машина не понадобится. Минут пятнадцать всего идти. Она живет в бывшем обкомовском доме — так у нас его называют по старой памяти…

Они вышли из кафе. По пути Турецкий предложил зайти все-таки в гастроном и купить вкусной колбаски, сыру, бутылку легкого вина, фляжку коньяка, чтоб не понижать градус. Лида посоветовала еще взять небольшой шоколадный торт.

Выйдя из магазина, они пошли по центральному проспекту в сторону реки.

Прошли под аркой во двор дома и… замерли. У одного из подъездов, освещенного тусклой лампочкой, стояла настороженная толпа людей. И крутилась над крышей одной из машин синяя милицейская «мигалка».

— Ой! — с ужасом выдохнула Лида и невольно прижалась к Турецкому.

В этот момент послышался рев санитарной сирены и во двор с противоположной стороны с включенной «мигалкой», оглашая окрестности ревом, ворвалась санитарная машина.

Турецкий сразу все понял.

Они медленно подошли к толпе, люди чуть посторонились, но смотрели мрачно и даже злобно. Тихо переговаривались между собой. Слышалось:

— Ну вот, дождалась… И ее теперь, беднягу… Жалко-то как, молодая совсем… И что ж за люди?! А с чего ты решила, что они — люди? Волки это, шакалы вонючие!..

— Это Лиля? — тихо спросил Турецкий у Лиды.

На асфальте возле ступенек подъезда ничком лежала светловолосая женщина в светлом плаще, вокруг ее головы чернело большое пятно.