Чтение онлайн

Видя лицо Элеоноры, полное сдерживаемого страдания, Энтони не мог усомниться в ее горе. Ему хотелось сказать ей, чтобы не продолжала. Хотелось обнять ее, прижать к груди, так же как ранее Энтони желал защитить ее от преступника, проникшего в ее комнату. Энтони был уверен, что на его месте многие мужчины чувствовали бы то же самое. Элеонора красива, и наверняка привыкла использовать свои чары, чтобы добиваться от мужчин всего, чего пожелает. И заставлять их поверить любым ее словам.

Энтони подавил охватившее его сочувствие и спросил:

– Зачем вы сожгли тело?

– Во всяком случае, не для того, чтобы скрыть улики! – отрезала Элеонора. Глаза ее вспыхнули от гнева и раздражения.

– Для чего же тогда? Лично я о подобном ни разу не слышал. А как же несчастная безутешная мать, которая теперь даже на могилу прийти не сможет?

– Мы были в Италии. Если бы я его там похоронила, она бы все равно не смогла на могилу ходить. По крайней мере, теперь леди Гонория сможет поместить прах Эдмунда в семейный склеп. Я подумала, будет лучше, если у нее что-то от него останется, – резко ответила Элеонора. Она покачала головой и выставила вперед ладони, будто отгораживаясь от дальнейших вопросов. – В любом случае моего мнения никто не спрашивал. Решение приняли итальянские власти, а не я.

– Что? – недоверчиво переспросил Энтони. – Это они распорядились сжечь тело?

Элеонора кивнула:

– Есть какой-то древний итальянский закон, сохранившийся еще со времен эпидемии чумы в Европе. Любое тело, прибитое к берегу волнами, должно быть сожжено немедленно на этом же месте. Так погиб поэт Перси Шелли, и его тело тоже возложили на погребальный костер на побережье. Говорят, в груди у Шелли была открытая рана, и один из друзей вынул его сердце и отдал на хранение вдове, Мэри Шелли. Говорят, она положила его в шкатулку и отвезла домой.

– Дикость какая-то, – пробормотал Энтони.

Элеонора слабо улыбнулась:

– Я тоже удивилась, когда Эдмунд мне рассказал эту историю. Впрочем, супруги Шелли вообще были люди своеобразные – даже по моим меркам.

Энтони хотелось верить Элеоноре. Во многих местах диковинные средневековые законы до сих пор являются действующими, и несомненно, во время чумы разумнее сжигать прибитые к берегу тела. Безусловно, страхи и подозрения Гонории ни на чем не основаны.

Ему очень хотелось верить Элеоноре. Глядя в ее ясные голубые глаза, он проникся убежденностью, что такой взгляд не может лгать. Однако именно это и настораживало. Энтони плотно сжал челюсти, игнорируя пылающий в чреслах жар и покалывание в кончиках пальцев от желания дотронуться до нее.

– А что насчет наследства? – резко спросил он, и от попыток подавить природное желание голос прозвучал грубо.

Лицо Элеоноры окаменело.

– Ах да, наследство. Все неизбежно сводится к деньгам.

– Боюсь, что так.

– Не понимаю, как вы можете подозревать, будто я убила Эдмунда из-за денег, ведь мне он не оставил ничего, и вам это прекрасно известно. Поместье, наследуемое по мужской линии, перешло к его кузену, Малькольму Скарбро, а состояние Эдмунд завещал сестре.

– Мужчины редко вычеркивают жен из завещания, – заметил Энтони.

Элеонора скептически вскинула брови:

– Только не говорите, будто тревожитесь за мое благосостояние.

– Я и не собираюсь. Просто со стороны это выглядит так, будто отношения между супругами испортились и муж не желал, чтобы жене достались его деньги.

– Или жена в них просто не нуждалась, – отрезала Элеонора. – Странно, что вы не заметили в своей аргументации неувязку, милорд. Если бы я вышла замуж ради денег, то мне, напротив, надлежало быть заинтересованной в долгой жизни супруга.

– Вы контролируете состояние сестры Эдмунда. Да, самой вам ничего не досталось, зато у вас есть прекрасная возможность поживиться за ее счет.

Элеонора улыбнулась, плотно сжав губы:

– Ах вот что вас волнует? Деньги сестры Эдмунда. Казалось бы, любой разумный человек должен понять – если Эдмунд мне не доверял, или мы с ним поссорились, он бы ни за что не назначил меня опекуншей. Но нет, здравый смысл вас не волнует. Вас и леди Скарбро интересуют только деньги. Как вы думаете, почему Эдмунд поручил свое состояние мне? Потому что был уверен – я распоряжусь ими разумно и честно. Знал – я прослежу, чтобы деньги его сестры были надежно инвестированы, а не выброшены на ветер его матушкой. Эдмунд плохо разбирался в деловых вопросах, однако понимал, что матери такое ответственное дело доверить нельзя – в этом случае большая часть состояния до Саманты не дойдет.

К великой досаде Энтони, возразить было нечего. Одну часть денег его сестра потеряла бы в результате неразумных вложений, а другую истратила бы на себя под предлогом, что она, в конце концов, мать Саманты и занимается ее воспитанием. Сам Энтони не посоветовал бы Эдмунду доверить состояние Саманты Гонории.

– Думаете, я не догадалась, к чему вы клоните? – язвительно продолжала Элеонора. – Не поняла, что вы с матерью Эдмунда спите и видите, как бы присвоить деньги Саманты? Отсюда и ваши подозрения. Надеялись пустить слухи, что это я его убила, погубить таким образом мою репутацию и превратить мою жизнь в кошмар. Несомненно, вы рассчитывали, что я в конце концов не вынесу этого, уеду из страны и отдам все деньги в ваше с леди Гонорией распоряжение.

– Что? – Потрясенный Энтони уставился на нее. – Да как вы смеете…

– Я не из трусих, лорд Нил, – проговорила Элеонора, опершись руками о столешницу. В ее голубых глазах светился вызов, и даже сама поза была воинственной. – Разве вы не знали? Я эксцентричная американка, не имеющая представления о приличиях, и так называемые правила меня не волнуют. Я появляюсь на людях без сопровождения. Распоряжаюсь своей жизнью и деньгами без мужской указки. Могу поехать куда и когда пожелаю, ни перед кем не отчитываясь. Вашей злостной клеветой меня не сломить, милорд. Я не сбегу, рыдая, только оттого, что меня не принимают в доме какого-нибудь напыщенного аристократа. Деньги Эдмунда вы не получите!

К немалому удивлению Элеоноры, ее противник издал резкий, отрывистый смешок:

– Вы с ума сошли. Я покушаюсь на деньги Эдмунда? Сразу видно, что вы меня совсем не знаете.

– Заблуждаетесь, милорд, – отрезала Элеонора. – Я вас вижу насквозь. Деньги – единственное, что вас интересует. Вы являетесь ко мне, только если желаете обсудить финансовые вопросы. В первый раз вы намеревались расстроить наш с Эдмундом брак, потому что боялись – теперь его деньги достанутся мне, а не вам и его матери. Вам и в голову не пришло подумать, что лучше для Эдмунда. Единственное, что вас беспокоило, – денежная сторона вопроса. Вы никогда не выказывали ему привязанности, племянник вас не интересовал. А теперь вы объявились снова, потому что недовольны решением Эдмунда относительно наследства. Что-то я не вижу, чтобы вы сильно горевали после его смерти.

– Вы понятия не имеете, что я чувствую, – напряженно выдавил Энтони.

– Тогда почему же вы ни разу не навестили Эдмунда перед отъездом в Италию? Уверена, его бы это очень порадовало. Уж не знаю за что, но Эдмунд вас любил. Доверял вам. Даже как-то сказал, чтобы я обращалась к вам, если понадобится помощь. – Губы Элеоноры искривились в горькой усмешке, и она прибавила: – Я не говорила ему, что вы – последний человек, которого я попрошу помочь.

Слова Элеоноры ранили Энтони будто острый нож. Он понимал, что это глупо – она говорит так просто из неприязни. Не из-за чего удивляться, и тем более расстраиваться. Ведь их антипатия взаимна. Возможно, Энтони и чувствует к ней чисто плотское влечение, но как человека он ее презирает.