Чтение онлайн

– Хотя нам, военным, и не пристало делать допросы, – сказал Бенд-Боу, – однако мы должны спросить вашего сына кое о чем, прежде чем пропустить его в замок Дуглас, куда, как вы говорите, он имеет поручение.

– Это я имею поручение, – сказал Бертрам.

– В таком случае мы отпустим вас завтра на рассвете в замок, а сын ваш останется здесь, пока мы не получим приказание от сэра Джона Уолтона.

– Не худо будет также, – прибавил Энтони, – познакомить этого человека с приказом о нашем аванпосте.

И он вынул из кармана сверток пергамента.

– Умеешь ты читать, менестрель?

– Это необходимо в моем ремесле, – отвечал Бертрам.

– Но не имеет ничего общего с моим, – сказал стрелок, – и потому прочти нам громко этот приказ.

Менестрель взял в руки пергамент и начал читать:

«Такому-то аванпосту, в таком-то месте, под таким-то начальством. Предписывается: останавливать и допрашивать всех путешественников, пропуская тех, которые следуют в город или замок Дуглас, и удерживая или обращая назад лиц, кажущихся подозрительными, но ведя себя во всех случаях вежливо относительно местных обывателей и путешественников».

– Видите, достойный и храбрый стрелок, – сказал Бертрам, – вам предписывается вежливое обращение с обывателями и путешественниками.

– Не тебе меня учить, как я должен исполнять мою обязанность. А вот вы, сэр менестрель, лучше послушайтесь моего совета и будьте откровенны в ответах, тогда не будете иметь ни малейшего повода к жалобе.

– Надеюсь по крайней мере исхлопотать какое-нибудь снисхождение для моего сына, мало привыкшего управлять своей лодкой в сей печальной юдоли…

– Хорошо, – сказал старший и более учтивый из стрелков, – если сын твой новичок в этом земном странствии, то по твоему виду и манерам я вижу, что ты достаточно искусен управлять рулем. Мне кажется, можно позволить твоему сыну остановиться в монастыре, который находится близко отсюда, где, между прочим, монахини так же стары, как и монахи, и с такими же почти бородами, и, следовательно, не опасны для его нравственности, а ты пока окончишь дела в замке Дуглас.

– Если можно, я весьма буду рад поместить его в аббатстве, а сам пойду за приказаниями к вашему начальнику.

– Конечно, так будет вернее, а ты с помощью одной или двух монет сможешь получать покровительство аббата.

– Ты прав; я знаю жизнь, и уже тридцать лет, как освоился с дорогами, тропинками, проходами и препятствиями земного мира.

– Так как ты столь искусный пловец, – сказал стрелок Энтони, – то ручаюсь, что в твоих странствиях ты познакомился также с известным напитком и знаешь, что те, которыми руководят другие, имеют обычай потчевать своих проводников.

– Понимаю, и хотя деньги – вещь довольно редкая в кошельке людей моей профессии, я по мере слабых средств постараюсь, чтобы вы остались довольны.

– Это хорошо, – сказал стрелок. – Теперь мы понимаем друг друга, и если ты встретишь затруднение в пути, Энтони не замедлит явиться к тебе на помощь. Но ты поступишь благоразумно, если уведомишь поскорее сына о путешествии в аббатство завтра утром. Мы должны выйти на рассвете, а молодые люди часто ленятся и неохотно расстаются с постелью.

– Сын мой совершенно не таков, – отвечал Бертрам, – он не заставит нас ждать ни минуты. А теперь, когда мы условились, я хотел бы вас просить воздерживаться от вольных слов в присутствии моего сына, ибо этот молодой человек совершенно невинен и скромен в своих речах.

– Право, добрый менестрель, – сказал Бенд-Боу, – ты разыгрываешь здесь роль Сатаны, порицающего грех. Если ты, как говоришь, занимался своим ремеслом двадцать лет, то сын твой, находясь при тебе с детства, должен быть теперь в состоянии открыть школу для обучения самого дьявола семи смертным грехам, которых никто не знает лучше мастеров веселого искусства.

– Ты прав, приятель, и я согласен, что мы, менестрели, небезупречны в этом отношении. Но, честное слово, лично я не слишком тут грешен. Напротив, я полагаю, что человек, который желает, чтоб седины его уважались в старости, должен ограничивать порывы своей веселости в присутствии молодых людей из уважения к их невинности. С вашего позволения я пойду скажу несколько слов Августину насчет того, что мы должны отправиться завтра на рассвете.

– Ступай, друг, – сказал Энтони, – мы подождем тебя с нашим убогим ужином.

– Ручаюсь, что я не имею ни малейшего желания задерживать его, – отвечал Бертрам.

– В таком случае следуй за мной, – сказал Томас Диксон.

И он пошел по деревянной лестнице и постучался у одной из дверей.

– Отец ваш хочет поговорить с вами, мистер Августин, – сказал он, когда дверь отворилась.

– Вы извините меня, добрейший хозяин, – отвечал Августин, – но так как эта комната находится над самой вашей столовой, я невольно подслушал вас и не пропустил ни слова относительно моего пребывания в аббатстве и нашего раннего путешествия.

– И что же ты думаешь, – спросил Диксон, – о своем пребывании в монастыре?

– Ничего не могу сказать против, если аббат – человек почтенный и достойный своего призвания и если он не принадлежит к числу тех самохвалов, которые действуют саблей и играют роль солдата в эти трудные времена.

– Что касается этого, то если вы позволите ему запустить довольно глубоко руку в ваш кошелек, вы можете быть уверены в его скромности.

– Я предоставляю эту заботу моему отцу, и, конечно, он не откажет ему, но в благоразумном требовании.

– В таком случае вы получите от нашего аббата все что нужно, и обе стороны будут равно удовлетворены.

– Вот это хорошо, сын мой, – сказал Бертрам, – а чтобы ты был готов завтра к походу пораньше, я попрошу нашего хозяина прислать тебе ужин, а после ты ложись в постель и отдыхай на здоровье.

– Что касается вашего обещания стрелкам, – прибавил Августин, – надеюсь, что вы доставите удовольствие нашим проводникам, если они будут прилично вести себя.

– Стрелки не страшны, когда им пропоют сбор жаворонки, которые сидят вот в этом шелковом гнезде, – сказал менестрель, ударив по кошельку.

– Итак, завтра я буду готов вовремя. Не думайте, что моя леность задержит вас, ибо, полагаю, я услышу звон заутрени Святой Бригитты.

– Доброй ночи, и да благословит тебя Господь, дитя мое. Помни, что комната моя близко, и я окажусь возле тебя при малейшей тревоге.

Августин поблагодарил отца за благословение, и оба старинных друга вышли, не сказав ни слова. Молодая особа пребывала в беспокойстве, вполне понятном в данных обстоятельствах.

Скоро на дворе послышался стук лошадиных копыт; солдаты встретили приехавшего со всеми знаками уважения. Бертрам понял из разговора стрелков, что это был Аймер де Валенс, вице-губернатор замка Дуглас, прямой начальник аванпоста.