Чтение онлайн

— А жить на какие шиши? Такая работа будет занимать все время. А фирма?

— Вот, подошли к самому важному моменту… С моими аргументами ты пока согласен?

— В общих чертах — да, — Андрюха открыл новую бутылку пива. Про рыбу он забыл, увлеченный разговором.

— Получается, что желание у нас есть. Мы хотим прорваться. Надоело собирать объедки…

— Ну, хватит пропаганды. Делать что надо?

— Надо решить. Бросить фирму вдвоем мы не можем. Значит — надо выбрать депутата Балтики… Один занимается фирмой, другой — лезет в политику. Это может быть только обоюдное решение.

— А если не выйдет ничего? — Андрюха очень надеялся, что я развею его сомнения, но я не хотел врать.

— Может и не выйдет… Этого не узнаешь, пока не попробуешь. Я чувствую — пришло наше время. Пришло, надо только начать.

Мы замолчали на некоторое время. В кухне сгустились вечерние сумерки, незаметно и быстро, я включил свет и выбросил окурки из пепельницы в мусорное ведро.

— Выглядит немного наивно, — Андрюха задумчиво рассматривал пивную кружку, хлопая тяжелой крышкой.

— Понимаю. Я не ставлю нереальных целей. Президентами нам не стать. Но, в горсовет — вполне возможно попасть. Для начала — очень не плохо. Это уже прорыв. Год работы. Что это за срок? Пыль… Год, всего лишь год. И не заметишь, как пролетел.

— Согласен, срок не большой…

— Вот они, выборы… Посмотри. Пролезут те, кто лезет. Те, кто спит, все проспят. Годом жизни можно рискнуть.

— Хорошо, я согласен. Я буду фирмой заниматься — ты продвигаться в партии. План четкий есть?

— Будет план. Пока его нет на бумаге (а он скоро будет!) — все остается на своих местах. Работаем, как работали. Созреет окончательный план битвы — поговорим опять. Будем считать, предварительное решение мы приняли, — я, вдруг, почувствовал себя опустошенным. Все, что я пережил за последние сутки, выплеснулось. Оказалось, внутри меня были только эти переживания, ничего более — гулкая порожняя бочка сидела за столом и пыталась заполнить себя пивом.

— Это не будет легко, — сказал я устало, — может быть, это будет даже отвратительно. Только, я не могу больше ждать. Надо ползти вперед. Если ты откажешься — я пойму…

— Я же согласился, ты чего? — Андрюха удивленно поднял брови, — вместе, так вместе.

— Извини, это я так… Устал что-то. От безделья, наверно. Спать не могу. Выборы, выборы, выборы… Какой канал не включишь — везде выборы. Это их выборы. Следующие будут наши. Поверь, я чувствую… Главное — решить…

Вы участвовали в отечественной избирательной кампании где-нибудь в глубинке? Нет? Тогда вы не видели заезжих столичных пиарщиков третьего сорта, все эти понты, графики плана голосов, медиапланы, деловую сухость, утреннюю похмельную сосредоточенность, древние ноутбуки(дорого, однако!), навороченные мобильники(могу себе позволить!), желание получить гонорар до подсчета голосов, «мне этот кабинет!», «научитесь работать!», «у вас Интернет тормознутый!», «а у нас в Москве!». Все, блин, они из Москвы, у Лужка работали, только что они тут делают, такие современные и востребованные, где их мустанги, ламборджини, кавалли и серджиотаччини?! Шоу ми юа мани! На хуй они в столице не нужны, такие красивые, вот и едут по мухосранскам, ждут выборов, как затрапезные актеришки — новогодних елок. Подработают, наворуют по мелочам и возвращаются в свои родные пэгэтэ, бухать в крохотных кухнях, поражать малолетних проституток знанием жизни и избивать своих толстых жен.

Не бойтесь, проститутки, жены политтехнологов, дети политтехнологов, политтехнологи, сутенеры и их нахлебники! Хватит вам на «Саузу» с лаймом, на пятилетнюю «Мазду» и на лечение простатита! Пока сутенеры и проститутки (те, что покруче) готовы отдать честно насосанные деньги за возможность «быть сверху» в бесконечном сексуальном спарринге Народ vs Власть.

Все это я знал заранее, чувствовал, может не так остро, без детализации рисовал образы и возможные повороты сюжета, но знал, не мог не знать, не оправдаешься теперь незнанием. Однако, это было новое блюдо в моем рационе, щекочущее нос неизвестными и странными пряностями, хорошо оформленное шеф-поваром, будоражащее воображение и разжигающее аппетит. Любопытство, азарт и возможный переход на новый уровень земного существования — опасный коктейль для беспокойного человека — головокружительные перспективы, навеянные ночными бдениями и беседами с друзьями в бане.

Приближались парламентские выборы — возможность притереться в местном политическом бомонде, обзавестись связями и поменяться ролями с самим собой, сидящим у экрана телевизора, нервно кусающим ногти, бессильно наблюдающим за чужой игрой на очень крупные деньги. Ой, как интересно и ново! Слишком большое искушение для искателя приключений.

Я не сразу придумал План, о котором мы с Андрюхой говорили у меня на кухне, запивая пивом соленую ставридку. Пришлось ходить в штаб партии, каждый день, прислушиваться, изучать лица, до обморока смотреть аналитические передачи по телевизору, читать газеты сквозь туман отвращения, искать фишку, которая бы сделала меня необходимым для членов клуба, тайного закрытого общества, где в ходу машины дороже пятидесяти тысяч долларов, шикарные костюмы и интервью с вальяжными журналистами. Шли месяцы, закончилась революция, я многое понял, или думал, что понял, но фишка где-то валялась, поблескивала под столом незаметно, каждый день я проходил мимо нее, не замечал этого призывного блеска, злился на себя, Андрюха корректно молчал, не напоминал мне о разговоре, верил, что я все сделаю как надо.

Однажды ночью меня что-то разбудило. Сонно шатаясь, я вышел на кухню и включил электрочайник. Пока он утробно гудел, нагреваясь, я отыскал сигареты и закурил, тупо глядя на пепельницу и, просто, как вдыхал дым, понял свою главную и роковую ошибку, которая уводила меня в сторону от решения. Эта ошибка застила свет, крутила вокруг меня магические индейские танцы, притупляла ум, окуривала, шептала на ухо заклинания гортанным голосом, делала все, чтобы помешать мне подняться, выйти из круга, освещенного костром, в лес, самостоятельно. Моя ошибка — Ненависть! Ненависть, проникшая в душу вместе с революционными лозунгами через телеэфир, впитанная кожей пальцев, сжимавших боевые политические листовки. Ненависть, поразившая мозг, разлагающая меня, требующая мести. Она заставляла принимать все обиды, полученные моим народом, как свои личные, переживать, сопереживать, беситься, лезть на стены — все, что угодно, только не думать, не думать, не понимать простую, как кирпич, истину — чтобы быть нужным, необходимо стать дефицитным товаром, за тобой должны выстроиться в очередь («не больше одного Сергея в руки!»), очередь за твоим сердцем, знаниями, яростью и упорством…

Все, что пол года назад покупала революция — полевых командиров, студентов, рэперов, кружки по интересам, флэш-мобы, спортивные секции, скейт-бордистов, любые организованные сообщества молодых людей — во всем этом теперь нуждались мои нынешние партайгеноссе. Все, точка. Я ненавидел эти искаженные речевками рты, сжатые кулаки, «насбогатонаснеподолаты», ненавидел, как человек, оставшийся не удел, выпавший из общей гулянки, забытый шумной веселой толпой на скучном полустанке, злой, одинокий, поэтому — слепой. Надо было становиться одним из них. Хуже, надо было собрать их и возглавить, нацепив другие косынки, и вручив другие флаги. И назначить цену. Отпускную цену со склада. Без ценника товар возьмут даром, украдут или найдут другой, на котором криво написаны маркером цифры. Цена — это показатель готовности продукта к употреблению, даже, если его еще нет в помине.

Я включил компьютер, закурил новую сигарету и, к утру был готов План создания молодежной организации, развернутый План, подробный. Все жизненный опыт, накопленный в виде паззлов, загромождавших беспорядочно мою голову, сложился в двадцатистраничный труд, напичканный терминами из практической психологии, педагогики, политологии и инструкций по ведению партизанской войны в городских условиях. Ключевые слова сами всплывали из жутких колодцев памяти, сбивались в строчки и листы печатного текста. Перечитав, я должен был признать, что написанное напоминало инструкцию к действию — по военному строго, освежающе цинично, безжалостно и, вызывало уважение.

И пришел я с этим в штаб партии. И сначала было Слово. И это слово было «Вперед!». Партия наша была старая, очень долго она нежилась во власти, или около власти, рядом со властью — это разлагает организацию, делает ее похожей на королевский двор, погрязший во внутренних заговорах, фаворитах, постелях, дележе казны и ядах. Нынешние политические катаклизмы показали полную недееспособность партийного организма и отсутствие людей, готовых на решительные меры. А делать что-то было надо, ни кто толком не знал «что», но необходимость ощущал каждый. Поэтому «вперед!» — это единственное подходящее слово, которое выдавил заместитель председателя партии Колесниченко Григорий Львович, попросту — Шеф, мой ровесник и крупный местный чиновник, усиленно соображая, чем грозит моя ураганная активность.