Чтение онлайн

А потом умер дед, неожиданно, как всегда умирают люди, даже после затяжной болезни, когда итог предрешен. Вдвойне неожиданно, от того, что это известие застало меня за рулем машины, и я съежился, задремал, защищаясь от ужаса и нелепости смерти, послал вместо себя энергичного и официального своего двойника, который все устроил, и похоронил, и успокоил родных, и венки, и поминки, все чин-чинарем, а вечером поехал на телевидение улыбаться зрителям и продвигать новый политический продукт. И спал спокойно всю ночь, даже сны не снились. Но утро началось странно, тупой головной болью, назначили собрание, срочно, всем быть в 9-00 в штабе, а я не мог понять, зачем это собрание, зачем я туда должен ехать, зашел в раннее кафе и заказал чай. В 9-05 телефон начал тревожно звонить. Я закурил очередную сигарету и отключил звук. Дисплей нервно мигал, на другом конце сотовой паутины бесились по очереди — то Шеф, то начальник избирательного штаба, то Моня. А я допил терпкий чай и поехал на встречу их ярости, что-то сломалось незаметно в это теплое утро и, хотелось расколотить это окончательно, вдребезги. В приоткрытое окно машины рвался пыльный ветер, щекоча ноздри и раздражая до слез сухие глаза. «Уже лето. Как я не заметил? Дед умер. Как я не заметил?»

Когда же это началось? Может, когда я вышел первый раз на трибуну и начал яростно врать, гипнотизируя себя своей яростью, и заражая окружающих? «Но, я же не врал…» Нет, врал! Пока ты сидел на кухне и задыхался от ненависти — был честен. А как только начал проповедовать — стал врать, врать, врать. Потому, что есть выгода — мандатики, бумажечки и портфельчики, заметочки в газетах появились, фотографии в Интернете, ссылочки…» Но я же говорю то, во что верю! «Ты, сука, мудак! Деда закопал наспех и поехал рейтинг зарабатывать. Не веришь ты ни во что. Убедил себя, чтобы легче пиздеть было, чтобы речь была эмоционально окрашена. Ты мудак из мудаков. Ты хуже тех мудаков, которые по бумажке читают речи, запинаясь и краснея. Нет, ты не такой, ты очень убедительный мудак!» «Я… я…» И началось это давно, когда ты решил, что «пробьешься» и «сможешь». И План твой — мерзость! Это же надо, так презирать людей, чтобы тысячами их использовать, как проституток… «Если они продаются — значит, достойны этого!» Не тебе решать, кто чего достоин. Ты хотел поиграть? Это не игра, ты втянулся. Думал, в шутку, один укольчик, побаловаться? Ты сидишь плотно на системе, друг. Если поймешь — есть способ вернуться…

Через приоткрытую дверь кабинета, где собралась вся верхушка партии, доносился возмущенный голос Шефа — разнос, он недоволен, всем строиться в две шеренги, сейчас будет ясно, кто в доме хозяин. Привычно оробев, я шагнул через порог.

— … и ни кто и пальцем не пошевелил. Успокоились? Звезду поймали? — Шеф запнулся, увидев меня, стоящего в дверном проеме, — Ага! Вот и Лужин пожаловал! На часах 9-40! А собрание на девять было назначено. Но, это нас не касается, мы вольные художники… Мне эта безалаберность надоела. Почему опоздал на сорок минут? Я спрашиваю, почему? Это не важно. Мы можем только на компьютере играть, в Интернете копаться… Ни какой пользы!

— Если вы считаете… — начал было я оправдательную речь, стоя неуютно у всех на виду, сдерживая раздражение, но Шеф резко прервал меня.

— Ни кто тебе слова не давал! Разглагольствовать все мастаки. А где работа? Где результат? Я у тебя спрашиваю…

Усталость, сомнения, неловкость, субординация, карьерный рост, благодарность, зависимость, надежда, лояльность — все это исчезло, уступив место колючей ярости несправедливо обиженной проститутки, которая всю ночь возилась с пьяными клиентами, а ее под утро кинули на деньги, выпихнули на улицу в одних трусах, обозвав «дешевой шлюхой».

— … я спрашиваю!

— У меня?

— У тебя! Ты что, издеваешься? Или слышишь плохо? Хватит прожирать бюджет партии. Ни какой отдачи, ни капли инициативы, — Шеф обращался ко всем сидящим в кабинете, но смотрел исключительно на меня.

— До свидания, — в голове тяжело стукнуло, я развернулся и вышел за дверь..

— Тебя ни кто не отпускал!

— А мне насрать, — прошипел я сквозь зубы, отчетливо понимая, что это конец моей предвыборной кампании. Шеф не простит такого неуважения к собственной персоне — ни кто не может поворачиваться к нему спиной, даже случайно. Но хватит, хватит. Заигрался я, действительно. На лестнице меня догнала Галя, смелая Галя, встала и пошла за мной, плевать ей на все, плевать на Шефа, плевать на дрожащее стадо в кабинете — она сама по себе, она и так депутат, она вторая в списке на будущих выборах, ее в Киеве знают. Ее в Москве знают. Ее Лужков принимает в своем московском кабинете. С ней Никита Михалков целуется троекратно при встрече.

— Сережа, подожди!

— Добрый день, Галина Николаевна. Извините, даже поздороваться не дали.

— Ты куда идешь?

— К машине.

— Ну, пойдем, я тебя провожу. Если не слишком спешишь, можно в кафе зайти, поговорим. Думаю, нам есть о чем поговорить.

— Конечно, Галина Николаевна! Вы же знаете, с вами — хоть на край света. А как же важное собрание?

Галя многозначительно на меня посмотрела.

— Сережа, ты же прекрасно знаешь, как я отношусь к таким мероприятиям. Сейчас все друг на друга начнут стучать, выдавая это за принципиальность и приверженность общему делу.

— Это точно, — усмехнулся я и взял Галю под руку, — а мы пойдем пить чай с пирожными.

— Лучше потолстеть от пирожных, чем засохнуть от ненависти… Ха! Почти афоризм.

— Ох, Галина Николаевна, опасно быть вашим врагом… Я буду вас цитировать, если позволите…

В кафе, кроме нас, была только девушка за соседним столиком, которая печально пила сок и курила. Музыка играла тихо и невразумительно, словно за стеной. Что-то латиноамериканское и страстное.

— Сережа, так что с тобой случилось? Ты словно на взводе…

— Я не просто на взводе, я в ужасе, — я ковырял пирожное ложечкой, понимая, что планета, которая последние время была моим домом, уходит на другую орбиту, — что-то не так… Точнее, все не так…

— Устал ты очень с этими мероприятиями. Я Шефу говорила, что нельзя одного человека так нагружать. За последнюю неделю — четыре митинга. Три прямых эфира. И все — в разных городах…

— Я бы не стал все списывать на усталость. Меняюсь я, все это замечают. А теперь — и я замечаю. Эфиры… Конечно! Вчера вечером был прямой эфир. А днем я деда похоронил.

— Какого деда? — вздрогнула Галя.

— Своего деда. Отца своей матери.

— Господи, я не знала… Они что, с ума сошли?! Не могли заменить? Надо было меня послать, я бы заменила… Ужас какой!

— Вы забыли, у вас была встреча с ветеранами…

— Ах, да…

— Да и не в этом дело. Я не просил замены. Поехал — и отработал полтора часа, как ни в чем не бывало… Понимаете? Ничего не дернулось, голос даже не дрогнул… Ничего…

— Ты устал очень, замотался. Надо отдохнуть.

— Да не при чем тут отдых! — у меня сдавило связки и я закашлялся, — я другой стал… Всегда смотрел телевизор и думал — как это у них гладко получается, у политиков всяких, что ни спроси — на все готов ответ. Про газ спросят — пожалуйста! Про пенсии — вот вам про пенсии. Про НАТО — получай про НАТО! Все по полочкам разложено… А у меня каша в голове. Эмоции сплошные, которые на хлеб не намажешь… Вялый я какой-то был, тягучий. И мне это нравилось, черт побери! А потом выучил пару лозунгов, блоков каких-то, словно робот — и стал тоже отвечать на любой вопрос. Только кнопку нажми. Робот. Но, не это страшно… Меня пугает, что эти заученные догмы стали заменять мне весь мой внутренний мир, всю радость, сомнения, тоску… Понимаете? Абсолютно все пространство заполнили несколько фраз, в которых я переставляю слова с места на место… Если жена спрашивает, люблю ли я ее до сих пор, я мгновенно начинаю ей втирать про цели, которые надо достигнуть… Мне стало некогда сомневаться и мучаться размышлениями. Вопрос — ответ. Вопрос — ответ. Но это же не мой ответ! А кажется, что мой. Я не узнаю себя, и мне страшно. Не хотел я так. Наверное, думал поиграть, а получилось, что по самые уши затянуло.

— Ты решил уйти? — Галя слегка печально смотрела, как я комкаю сигарету.

— Да ничего я не решил… Не выдержал, вот и все. Ну и хорошо! Обратного пути нет.

— Шеф тебя не отпустит.

— Ха. Не потерпит он таких кренделей…

— Не смеши. Проглотит, как миленький. Половину новостей о партии делаешь ты со своей молодежью. Да и публичных людей у нас всего трое — Шеф, я, да ты… Кто будет по телевизору вещать? Моня, что ли?

— Публичных… Да… Найдет кого-нибудь… — махнул рукой.

— Сереж, я тебя не уговариваю. Однако, ты столько сил положил и энергии… А времени! Жалко. Перспективы у тебя хорошие.

— Вы думаете, мне не жалко, Галина Николаевна? Жалко, еще как! Сижу сейчас, и злюсь сам на себя. Но, мне всегда хотелось оставаться человеком. И, мне казалось, что я человек. А теперь — мне ничего не кажется. Я все знаю, я во всем уверен. Я очень четко вижу путь. Это страшно. Меня мои собаки перестали узнавать.

— Сережа, послушай. Я тебя об одном прошу — не жги мосты. И отдохни. Выключи телефон на пару дней, выспись. А я с Шефом поговорю, чтобы держал свои эмоции при себе. А то превратил партию в царский двор, орет на людей, как на крепостных. Барин…