Чтение онлайн

Некоторые лица утверждают, что естественные препятствия к размножению населения совершенно достаточны для того, чтобы всегда сдерживать его в необходимых границах, а потому нет надобности в установлении еще иных препятствий. Один остроумный писатель утверждает даже, что я не представил ни одного факта, ни одного доказательства в подтверждение недостаточности тех препятствий, которые действуют в настоящее время.

ссылка 32

Разумеется, я не могу ничего возразить против таких утверждений. Это такие же истины, как то, что нельзя существовать без пищи, ибо до тех пор, пока будет действовать этот закон природы, препятствия, именуемые естественными, не перестанут оказывать своего влияния. Лица, делающие мне указанное выше возражение, бесполезно повторяют очевидные истины. Они полагают, кроме того, что конечная цель моего сочинения заключается в том, чтобы остановить размножение населения, между тем как, по моему мнению, нет ничего желательнее быстрого его возрастания, если только это возрастание не влечет за собой пороков и бедствий. Таким образом, уменьшение пороков и бедствий является конечной целью моих стремлений, а указанные мной препятствия к размножению должны быть рассматриваемы как средства для достижения такой цели. В глазах рассудительного человека препятствие, находящееся в зависимости от благоразумия, не менее естественно, чем нищета или преждевременная смерть, которым мои противники, по-видимому, отдают предпочтение. Разумный читатель легко поймет и без дальнейших разъяснений, что можно противопоставить одно препятствие другому, не только не уменьшая населения, но даже вызывая непрерывное его возрастание.

ссылка 33

Весьма вероятно, что я выразился с большей надеждой, чем это допускается опытом, относительно возможного возрастания населения. Я сказал, что в течение нескольких веков Англия может в два или три раза увеличить свое теперешнее население, и тем не менее оно будет пользоваться лучшей, чем в настоящее время, пищей и одеждой. А в начале этого сочинения, сравнивая степени возрастания населения и средств существования, я предположил ради предупреждения спора о фактах, что произведения земли могут возрастать безгранично, что, конечно, не согласно с действительностью. Не странно ли после этого делаемое мне возражение, что Англия способна удвоить и даже утроить свое население? Не страннее ли еще, что люди, соглашающиеся с различной степенью возрастания, на которой основаны все мои выводы, тем не менее утверждают, что возрастание населения не может повести к пагубным последствиям до тех пор, пока земля не откажется от дальнейшего произрастания? Я не знаю, можно ли найти пример более поразительного отсутствия здравого смысла. Это то же самое, как если бы фермер сказал: при хорошей обработке мой участок позволяет мне ежегодно прибавлять к моему стаду по четыре головы скота, а потому я не вижу ничего неудобного в том, чтобы прибавлять ежегодно по сорока голов.

Производительная способность земли, конечно, не беспредельна, но она, в точном смысле этого слова, неопределенна, т.е. не имеет известных нам и точных границ. Весьма вероятно, что никогда не наступит то время, когда труды технических изобретений станут совершенно бессильны увеличить произведения земли. Но возможность получить некоторый излишек пищи при посредстве разумно направленного труда совсем не то же самое, что возможность получить все то количество пищи, которое необходимо для прокормления постоянно и беспрепятственно возрастающего населения. Познания и технические усовершенствования, которые дали бы возможность населению Новой Голландии воспользоваться всеми средствами страны, если бы она была хорошо возделана, по природе своей могут быть приобретены лишь исподволь, медленным и постепенным путем. Но, предположив даже, что эти познания и усовершенствования приобретены, нельзя не согласиться, что они окажутся решительно недостаточными для прокормления безгранично размножающегося населения, как я это подробно разъяснил в этом сочинении. Между тем страсти, от которых зависит размножение населения, действуют с полной силой всюду, не исключая местностей, погруженных в глубокий мрак невежества и варварства. Нетрудно согласиться, что Новая Голландия населена не столь густо, как Китай, лишь потому, что ей недостает благодетельных учреждений, оберегающих собственность и поощряющих промышленность. Но порок и нищета одинаково царствуют в обеих странах, и это происходит вследствие слишком быстрого размножения населения, за которым не могут поспеть средства существования. Впрочем, я воздерживаюсь от повторения того, что уже было доказано мной с достаточной полнотой.

XVI

О праве бедных на прокормление

Второе важное возражение против моих принципов вызвано было тем обстоятельством, что я отрицаю право бедных содержаться на общественный счет.

Люди, делающие мне это возражение, должны доказать, что обе установленные мной прогрессии или различные степени возрастания населения и средств существования ошибочны, ибо если они справедливы, то вывод, на который они нападают, неоспорим. Если признать обе прогрессии правильными, то из них вытекает, что если каждый вступит в брак, когда ему вздумается, то человеческого труда не хватит для прокормления всех рождающихся. А из этого, в свою очередь, неминуемо вытекает, что право на прокормление не может принадлежать всем людям. Допустим на время, что в какой-либо стране поземельная собственность распределена поровну между всеми жителями. Если при этом условии одна половина населения, побуждаемая благоразумием, станет избегать в своей среде размножения, превышающего доставляемые землей средства существования, то она постоянно будет пользоваться тем же довольством, которым пользовалась при начале раздела. Если, наоборот, другая половина населения усвоит привычку вступать в брак тотчас по выходе из юношеского возраста, когда возникают и сильнее всего действуют страсти, то, очевидно, что эта половина населения впадет в самую безысходную нищету. Спрашивается: на каком законном или справедливом основании может эта половина установить свое право рассчитывать на малейшую часть принадлежащей другой половине населения собственности, которая была приобретена благоразумным воздержанием? Испытываемая этими безрассудными людьми нужда есть следствие их собственного легкомыслия и невежества.

Самый путь, который привел их к нужде, показывает, что если признать их притязания и сложить с них часть заслуженных ими бедствий, то вскоре все общество будет вовлечено в такую же погибель. Добровольные и случайные вспомоществования со стороны богатых людей не мешают бедным пользоваться суровыми уроками природы, когда такая помощь дается с разбором. Что же касается права, то защищать его не представляется возможным до тех пор, пока не будет доказано, что размножение населения в Америке представляет сверхъестественное явление, не зависящее от легкости, с которой можно добыть в ней средства существования.

ссылка 34

В действительности, что бы ни было по этому вопросу выставлено бесплодным красноречием, наше поведение, в сущности, всегда доказывает, что этого воображаемого права вовсе не существует. Если бы бедные имели право содержаться за счет общества, ни один человек не мог бы без нарушения справедливости носить платье из хорошего сукна и удовлетворять свой голод мясом. Те, которые защищают это право и в то же время ездят в экипажах, живут в изобилии, даже кормят лошадей на земле, которая могла бы служить для прокормления людей, по моему мнению, находятся в противоречии с собственными принципами. Возьмем какой-нибудь пример, не заботясь о последствиях, которые могут отсюда проистечь, и мы увидим, что Годвин рассуждает с гораздо большей последовательностью. Не полезнее ли отдать кусок баранины, предназначенный для моего обеда, бедному рабочему, который в течение целой недели не ел мяса? Не лучше ли отдать его семье, не имеющей чем утолить свой голод? Если бы эти потребности по природе своей не возникали по мере их удовлетворения, то, без сомнения, было бы весьма полезно удовлетворить их, и я не колеблясь признал бы право тех, которые испытывают эти потребности. Но так как опыт и умозрение неотразимо доказывают, что признание права увеличило бы потребности до такой степени, что не было бы возможности их удовлетворить, и так как попытка осуществить такой образ действий неизбежно повергла бы род человеческий в самую ужасающую нищету, то очевидно, что наше поведение, безмолвно отрицающее подобное право, более согласно с законами нашей природы, чем бесплодное красноречие, отстаивающее его существование.

Творец мира, по чрезвычайной своей мудрости, проявляющейся во всех Его творениях, не хотел, чтобы такой важный закон был подчинен холодным заключениям систематического и умозрительного мышления; поэтому Он вложил в нас страсть сильнейшую, чем простое благоволение. Любовь к себе самому властно и неотразимо предписывает каждому из нас образ действий, которого мы должны держаться и который один только способен обеспечить сохранение и благоденствие породы. Если бы существование всего рождающегося было всегда обеспечено, то всеблагой Творец, несомненно, внушил бы нам такое же сильное стремление помогать ближним, с каким мы заботимся о собственном существовании. Но наше положение требует, чтобы мы заботились преимущественно об удовлетворении собственных нужд. Достойно внимания, что стремление удовлетворить потребности других людей становится деятельнее по мере сужения той сферы, которой мы являемся средоточием, т.е. по мере того, как наша помощь может быть лучше приложена. Так, например, любовь родителей к детям почти граничит с их любовью к самим себе, за исключением немногих редких случаев последний кусок хлеба делится поровну между всеми членами семьи.

Этот благодетельный инстинкт побуждает самых невежественных людей трудиться для общей пользы, – обстоятельство, которое не могло бы иметь места, если бы главной побудительной причиной их поступков было благотворение. Чтобы оно могло быть сильной и постоянной побудительной причиной наших поступков и неизменной основой нашего поведения, для этого необходимо было бы, чтобы мы были вполне знакомы со всеми причинами и их следствиями, а такое знакомство свойственно лишь Божеству. Руководствуясь одним лишь чувством благотворения, такое ограниченное существо, как человек, неминуемо впало бы в ошибки и возмутило бы окружающий его порядок: изобилие уступило бы место нужде, а возделанные, плодородные земли – бесплодным пустыням.

Но если при современном положении вещей благотворение не может служить главной побудительной причиной наших поступков, оно тем не менее крайне необходимо для нашего благополучия как средство для смягчения бедствий, причиняемых более сильной страстью. Благотворительность служит утешением и очарованием жизни, источником самых возвышенных стремлений к добродетели и самым чистым приятнейшим наслаждением. В той системе общих законов, которой, по-видимому, следовал Творец, такая всеобщая и сильная страсть, как любовь к себе, должна была бы вызвать множество частных бедствий. Назначение чувства благоволения к людям заключается в том, чтобы воспрепятствовать этой страсти выродиться в эгоизм

ссылка 35, в пробуждении в нас такого сочувствия к страданиям и удовольствиям наших ближних, при котором мы могли бы перечувствовать, хотя бы в слабейшей степени, эти страдания и удовольствия; в способности представить себя в положении других людей, понять их нужды и приложить старания к тому, чтобы удовлетворить эти нужды;

наконец, в постоянном напоминании нам, что мы обязаны стремиться к изобилию не только ради личной выгоды, но и для достижения общего благосостояния. При всяком общественном положении этой добродетели открыто широкое поприще. Чем выше общественное положение человека, чем более он усовершенствовал свои познания и добродетели, тем шире становится его способность творить добро и тем ограниченнее делаются его собственные потребности. На самых высоких ступенях, соединенных с наибольшим влиянием, это благородное чувство должно получить наибольшую силу, должно сделаться главным двигателем всех общественных учреждений. Хотя иногда приходится сомневаться в том, приняла ли благотворительность лучший путь для доставления обществу пользы, но никогда не может возникнуть опасения по поводу распространения этой добродетели. Самосохранение так глубоко вкоренено в нас, что не может быть ослаблено никакими учениями. Поэтому проповедь в пользу укрепления более слабого чувства должна быть признана полезной, в особенности если мы остережемся возможных в этом случае злоупотреблений.

Английский закон, устанавливающий право бедных на пропитание, конечно, не составляет еще полного признания естественного права. Это отличие в связи со многими другими причинами, зависящими от способа применения закона, отчасти предохранило общество от его вредных последствий. Тем не менее он представляет до известной степени признание этого права и с этой точки зрения он принесет вред, усвоив бедным известные привычки и вообще повлиять на их характер. На этом основании я предложил проект постепенной отмены налога в пользу бедных. Этот проект, как и следовало ожидать, не всеми был принят с одинаковой благосклонностью. Я понимаю сделанное мне возражение, что право бедных на прокормление было признаваемо долгое время, а потому отмена налога могла бы вызвать сильное неудовольствие. Поэтому я присоединяюсь к мнению, что необходима крайняя осторожность, дабы отстранить это неудобство и не возбуждать общественного мнения. Но я решительно не понимаю так часто приводимого замечания, что бедные станут более недовольны и мятежны, как только убедятся, что не имеют никакого права на пособие. Я могу составить себе понятие об их чувствах, лишь поставив себя мысленно на их место и вообразив, что сам я испытал бы при таких условиях. Если бы мне сказали, что по естественным законам, а также по законам, установленным в той стране, где я живу, богатые обязаны кормить меня, то, во-первых, я не почувствовал бы особенной благодарности за оказываемое мне благодеяние, а во-вторых, если бы меня без всякой, на мой взгляд, необходимости стали кормить худшей пищей, чем та, к которой я привык, то я считал бы себя вправе жаловаться. Так как нельзя предположить, что я согласился бы с тем, что ухудшение моего содержания вызывается необходимостью, то я, вероятно, подумал бы, что закон относительно меня нарушен, что со мной поступают несправедливо и что мое право попрано. Меня, разумеется, станут держать в повиновении и силой воспрепятствовать проявлению моей злобы и открытому сопротивлению; но я всегда оправдаю подобные поступки, если проявление их окажется возможным; причиненная же мне обида поставит меня в самые неприязненные отношения к высшим классам общества. И действительно, я не знаю ничего, что могло бы до такой степени раздражить сердце человека, как нужда, в которой он винит не себя самого, не естественные законы, а скупость и несправедливость людей, занимающих высокое общественное положение. Всякому известно, что законы о бедных и щедрая благотворительность не мешают Англии испытывать нередко самую тяжелую нужду.