Опытный кролик
Шрифт:
Непосредственные участники совместного прохождения торжественным маршем [31] оставили друг о друге абсолютно идентичные воспоминания. Взаимоуважение, нежность и неземная любовь сквозили в каждом слове.
Одни презрительно смотрели на «убогий, отживший свое бронированный хлам» Советов. Другие припоминали, как непобедимые солдаты вермахта «стреляют» «Беломор» и клянчат тушенку [32] .
Проходя мимо открытой еще аптеки, он чуть задумался и зашел.
31
[31] = парад, торжественное прохождение войск и техники по особому случаю.
32
[32] = «Молодой унтер-офицер, артиллерист, принимавший участие в „прощальном параде“ в Бресте 22 сентября 1939 года, прокомментировал проход советских моторизованных частей перед Гудерианом и русским генералом такой репликой: „Советы выглядели убого. И автомобили, и танки допотопные, должен признаться, все это не больше, чем отживший свой век хлам“. Роберт Кершоу „1941 год глазами немцев Березовые кресты вместо Железных“ и для контраста „Что самое интересное, немцы произвели на нас довольно жалкое впечатление. Голодные, плохо экипированные, все „стреляли“ у нас курево и просили еду. Не удивляйтесь, но это так выглядело. Наши командиры вслух заявляли, мол: „… жаль что нет приказа двинуть дальше, а то бы мы немцам накостыляли, до самого Берлина за две недели бы дошли!““. А через два года перед нами была уже хорошая профессиональная армия, „тягаться“ с которой нам было крайне трудно» Гутман Александр Давидович, лейтенант, командир батальона 996-го СП 286-й СД
Купил себе очки с круглыми простыми стеклами, чтобы протирая их, иметь дополнительное время для раздумий. Ну, и личность облагородил. Из зеркала на него смотрел то ли кот Базилио без котелка, то ли товарищ Берия без усов.
Остановившись перед «Окнами ТАСС» Максим мысленно зааплодировал.
На одном из плакатов неизвестный художник изобразил воздушный бой: наши самолетики красные, а вражеские — из которых половина сбита и горит — черные, с белыми кругами на крыльях. «Дадим отпор поджигателям войны!» И здесь не любят англосаксов.
Рядом с плакатами разместили огромную карту Европы, где Германия будто нависла над одиноким Советским Союзом. Капитан нахмурился и покачал головой, интересно, каким местом думали пропагандисты, утверждая над толпой превосходство и непобедимость врага [33] .
Формально все правильно. Указание приглушить восторг по отношению к союзнику дано в середине мая, но официальная установка о нерушимой дружбе между СССР и Германией так и не будет отменена до начала войны.
33
[33] = Такая карта висела в Ростове-на-Дону в мае 1941. РГАСПИ Ф.17 оп. 125, д.29 л. 26 «Докладная записка собкора газеты „Безбожник“ Зубковского И. С.» не позднее 30 мая 1941 года.
На предвоенных фотографиях рядом с картой всегда допоздна торчали люди. Вот и тут проблемы мировой политики перетирали трое ребят, судя по одежде, из прибывших в город «восточников» [34] . К делу мужики подошли творчески, каждый держал в руке запотевшую кружку пива.
Дискуссионная площадка перед «Окнами ТАСС» бесперебойно подпитывалась топливом из заведения напротив.
Капитан машинально сглотнул, но усугублять не решился. Тихо подошел, напуская на себя беспечный вид рассеянного любителя географии, и жадно вслушался в разговор. Очень надо знать, о чем думает приезжая публика.
34
[34] = все реплики подлинные, взяты у Мельтюхова М.И. «Материалы особых отделов НКВД о настроениях военнослужащих РККА в 1939-45 гг.» и у Сенявской Е.С. «Противники России в войнах ХХ века: Эволюция „образа врага“ в сознании армии и общества».
Разговор шел простой и по конкретному поводу. Позавчера немцы взяли Крит, вчера британцы официально подтвердили сдачу острова, а сегодня напечатали новость советские газеты. Коричневого цвета в мире стало чуть больше и карту обновили, воткнув куда-то в Средиземное море флажок со свастикой.
— Сволочной народ! Без войны, как баба без хрена, прожить не может. Всю Европу захапали, теперь к нам полезут! [35]
— Вместо местной болтовни радио слушай! Молотов четко сказал: пакт на десять лет.
35
[35]=цитата. См. Першанин В.Н. «Смертное поле». «Окопная правда» Великой Отечественной. — М.: Яуза; Эксмо, 2008
— Я фашистам не верю. Нет, чую, надует нас Гитлер, за наш же хлебушек.
— А я нашему правительству верю. И не будут немцы воевать на два фронта, и точка. Вспомни, как Молотова в Берлине Гитлер принимал. Черчилль аж усрался.
— Ага, так усрался, что его никаким фокусом на острове достать не могут.
— Ничего, немцы десантом взяли Крит, скоро возьмут и Лондон. Нам только на пользу. Вся ось капитализма теперь в Англии, и шатаем мы ее чужими руками.
— Ты что, на собрании? Да на кой ляд тебе сдалась эта ось? Или нас братья в Англии и Германии заждались?
— Не ерничай! Рабочий класс, он сознательный, обязательно поднимется. А про твою Финляндию скажу: не дошли вы там до настоящего пролетариата.
— Дошли, не волнуйся! Но особо сознательных граждан я там не видел. Упорный народ, пока его не застрелишь, с позиции не уйдет. Поймали однажды одного, а он потом в ледяную воду прыг, не хотел сдаваться. Еле за шиворот вытащили!
— И что потом сделали?
— Известно что, если молчать решил, — чиркнул пальцем по шее демобилизованный после войны с финнами красноармеец, как понял Панов.
— Да ты что!
— Знал бы ты, как они наших раненых и медсестер резали…
— Эй, ребята, меньше пены! — резко сказанные слова и звук глухого удара фанеры по плиточной мостовой заставил компанию замолчать и заметить рядом внимательно слушавшего их командира.
Максим поцокал языком и сокрушено помотал головой. Потом двинулся дальше, старясь сохранить в памяти лицо неказистого мужичка в черной форме железнодорожника и медалью «За отвагу» на маленькой колодке.
Капитан, не торопясь, дошел до подъезда штаба укрепрайона. Несмотря на позднее время, здесь еще кипела работа. Очень плохо, Максим надеялся, что к девяти-то вечера все разбегутся. Отметиться бы у дежурного, да уйти на ночлег в местную «офицерскую» гостиницу. Слишком много потрясений в один предвоенный июньский вечер.
Ага! Мечтай, маньяк! Кто-то стремительно гнал события вперед.
Прибывшего капитана немедленно повели на второй этаж, посадив на стул в генеральской приемной и наказав ждать вызова. Сидеть так можно до второго пришествия. Ненашев вздохнул, подался вперед и, оперев подбородок на руку, застыл в позе классической бронзовой статуи, спокойно созерцавшей суету вокруг.
Мимо бабочками порхал народ. Адъютант коменданта укрепрайона, парень лет двадцати пяти, умело разруливал поток посетителей, то улыбаясь, то напуская на себя мрачный вид.
Младший лейтенант показался Ненашеву интересным парнишкой, что еще не научился быть нерушимой стеной на пути посетителя в кабинет начальника. Любознательности не занимать, вон как тычет пальцами в пишущую машинку. Явно хочет ее сломать!
Что-то здесь происходит. Комендант был явно не в духе — редкий посетитель, покидая кабинет генерал-майора Пазырева, не выглядел чуточку натянутым.
Максим неторопливо почесал затекшую ногу в месте, где талия теряет свое благородное название. Давно опробованный магический жест сработал, Ненашева сразу вызвали на ковер.
Комендант укрепрайона Пазырев, был толстеньким, небольшого роста человеком с каким-то больным выражением на лице. Саша едва его узнал, настолько лицо отличалось от старой черно-белой фотографии.
Взгляд на нового подчиненного лишь усилил у генерал-майора раздражение.
Начались неприятности утром, когда Михаилу Ивановичу после завтрака вставили громко хлопнувший пистон. Начальству не нравились затянувшиеся сроки приемки дотов. Зачем орать, что он срывает важнейшее государственное задание? Он что ли сам себе доты строит? Занимается этим 74-е Управление начальника строительства Военно-инженерного управления наркомата, а его дело, как недавно назначенного коменданта УР, принципиально принять исполненный заказ.