Чтение онлайн

— Товарищ Теплицын обратил внимание на напряженность международной обстановки, возросшую угрозу войны и призвал к повышению бдительности, — начал пересказывать из блокнота Иволгин, — Особо подчеркнул, что по этому вопросу не надо вести открытых разговоров и проводить каких-либо крупных и заметных населению мероприятий [461] .

«Водки, что ли, после выпить», — тоскливо думал Максим, примерно зная содержание.

Впрочем, в батальоне проблема казалась решенной. Женатых лишь шестеро, остальные не посмели ослушаться начальника — жен и детей не привезли, или отправили отдыхать к родственникам, подальше от границы.

Замполит продолжал. Посетовал чужим голосом о кадрах, неспособных в Брестe организовать соревнование, и о невостребованных переходящих красных знаменах и вымпелах. Еще про то, как жители деревень и местечек саботируют организованные добровольные субботники. Лишь зря тратились на оркестр.

«И чего такого, — подумалось Максиму, — Советской власти в Западной Белоруссии меньше двух лет. Ничего, время пройдет, втянутся и привыкнут».

— Можно ли поинтересоваться? Как насчет эвакуации семей, в связи с возросшей угрозой войны? — не выдержал кто-то из женатых командиров.

Иволгин поморщился, хотел сначала посоветоваться с комбатом. Уж как-то двусмысленно прозвучал ответ.

— Категорически запретили. Самовольное действие может быть неправильно истолковано местным населением, — Алексей вспомнил, каким взглядом первый секретарь смотрел на спросившего военного, и продолжил, сверяясь с блокнотом:

— Если что, вас вовремя предупредят, пока не надо беспокоиться. Всякая преждевременная эвакуация семей начсостава, работников НКВД, ответственных партийных и советских работников посеет панику среди населения и вызовет вредную шумиху [462] .

Какой парадокс, тех, кто попытается уехать из города, обзовут паникерами. А у тех, кто не успеет выбраться, в анкете появится темное пятно о временном пребывании на оккупированной территории.

Все посмотрели на комбата, будто он для них есть последняя и главная инстанция. Тут давно привыкли, если говорят наверху что-то не делать, значит делать надо обязательно [463] . Но желательно найти кого-то, взявшего на себя роль козла, несущего ответственность.

Ладно. Тяжелое бремя взвалит он себе на плечи. Если батальону и уготовано сгореть в дотах, то хотя бы с мыслью, что их жены и дети в безопасности.

— Не надо смотреть на меня, как некое животное на некие ворота. В субботу семейные товарищи с женами и детьми должны быть на вокзале. При себе иметь «тревожный чемоданчик» и железнодорожный билет. Вашей семьи, товарищ старший лейтенант, это тоже касается.

Кровь бросилась в лицо Суворову, и он изумленно привстал.

— Товарищ капитан, зачем сгущать краски? Получено же прямое и недвусмысленное указание обкома. Зачем нарушать? Нас по голове не погладят и не посмотрят, что вы беспартийный, — видя, что вокруг молчат, он выдал давно заготовленную фразу, — А может, мы скоро в Варшаве или даже в Берлине так же хорошо заживем.

Владимир деланно хохотнул и осекся, нарвавшись на злой взгляд комбата. А Иволгин вопросительно посмотрел на него сквозь очки, он такие мысли начштабу не внушал.

Жена Суворова утром вернулась из Минска. Приобретенный по дешевке фарфоровый сервиз старинной работы ушел по хорошей цене. Все законно проведено через комиссионный магазин. Вернее, почти законно. Ну, не считать же за преступление приятельские отношения с его директором?

И какая, к черту, эвакуация, еще остались два ковра и хрусталь. Куда девать? В багаж? Вызовет ненужные опросы. И супруга все время намекает: не ценит тебя начальник, на побегушках ты у Ненашева. Потом в слезы: сплю одна в холодной постели, совсем дома не бываешь.

Да, есть и такие настроения. Чужой кровью, на чужой территории и далее по списку, включая обязательные трофеи. Красная Армия всех сильней — аксиома. И очень правильный кураж, он помог держаться несколько первых дней.

Но его старший лейтенант не запасся ежовыми рукавицами, дабы, как товарищ Ленин, ставить бывшего юриста в осадное положение. Ненашев, согласно этой статье вождя, ехидно напаскудничал [464] . Бумага против бумаги. Роспись в здравом уме против потока сознания.

— Испугались, что исключат из партии? Суворов, вы читали распоряжение начальника укрепрайона о проверке мобготовности в субботу вечером. Там прописан пункт и о семьях комсостава. Кстати, вы его вместе со мной подписали, и генерал утвердил.

Старший лейтенант подозрительно посмотрел на комбата. Неужели?

План проверки батальона они готовили вместе, но сводил и печатал текст капитан. Начальник штаба сильно завидовал длинным очередям из «ундервуда», выдаваемым Максимом, а тексты начальник, как выражался он сам, «набивал» почти без ошибок.

Бумагу, листов в десять он дал читать и ему с просьбой тщательно проверить, но на часах три часа ночи и сильно слипались глаза. Он подписал не глядя, начальник документы исполнял всегда аккуратно, лучше, чем он.

Но, все равно, старший лейтенант недоумевал: «Зачем нам плановые маневры, если почти каждый день незапланированные?»

— О чем разговор, товарищ капитан, выполним, — раздалось несколько голосов.

«И под шумок уедем», улыбнулся Максим.

— Ну, а ваша девушка? — буркнул Суворов, — тоже там будет?

— Обязательно, если в течение двадцати четырех часов примет предложение стать Ненашевой. Заодно проверю, жена ли он командира.

Все усмехнулись, но промолчали. Комбат решил воевать против Польши до ее полной капитуляции. Каламбур шутника даже политрук, держал втайне от Ненашева.

Люди разошлись, а Максим сжал руку в кулак, прихватив большим пальцем подбородок, почти дословно вспомнив слова Миши Теплицына, выведенные собственноручно спустя шесть дней: «многие командиры и политработники бросили своих красноармейцев и в панике спасали семьи» [465] .

Нет, на секретаря обкома он не обижался, и праведного гнева не испытывал. Не первый и не последний. Когда в июле сорок первого на советско-японской границе дело дойдет до формирования партизанских отрядов, тоже начнут интересоваться, не вызовет ли какие вредные политические последствия эвакуация семей пограничников и военных.

Тогда горькие слова напишет сверху телеграммы красным карандашом товарищ Сталин «Семьи пограничников и комсостава нужно эвакуировать из прифронтовой полосы. Отсутствие такого мероприятия привело к уничтожению членов семей комсостава при внезапном нападении немцев» [466] .