Чтение онлайн

Рисовал детали аж до восьми утра.

В восемь двадцать умылся, почистил зубы - хорошо хоть бриться не надо, выпил кофе. Все пора - труба зовет. В репетиционном зале оказался за десять минут до начала репетиции. Сел в первом ряду, как бы не заснуть.

Заснуть не получилось - сразу вышли Лада с Альдоной.

– Привет девочки!

Лада улыбнулась и помахала ручкой, Альдона подошла ближе и усмехнулась:

– Виитя у тебя тааккой вид, будьтто всю ночь вагоны разгружал.

– Нет не совсем - всего лишь писал для вас новую песню.

– О-о! А о чем песня?

– О молодом сейсмологе.

– Ии чтоо он делал ? Жиил на горе и смоотрел на приборы?!

– Нет! Он разрушал своими мощными толчками одиночество скучающих девушек...

Первой как не странно, отреагировала Лада .Она сразу округлила глаза и хрюкнула в кулачек - и только после этого отреагировала Альдона.

– Тьфу на тебя дураак! Тыы точно дурак Виитя ии я дуура - ведь знала жее что ты пошляк и выкинешь какой-нибудь фокус - и все равно куупилась.

Я изобразил вселенскую скорбь

– Поэта может обидеть каждый.

– Даа уж тебя обиидишь..

– Что за шум? я что то интересное пропустила?

– И тебе Вера здрасте.

– Представляешь Веера, этот поэт написал для нас пеесню, котоорую не то что на сцене - в подворотне петь стыдно...
– остальную часть фразы прошептала ей на ушко, - Представляешь!!!

– Виктор, как тебе не стыдно!
– у Веры строгое лицо и осуждающий взгляд.

– Да почему мне должно быть стыдно? Я всего лишь в двух словах сформулировал концепцию песни. Вот вы поете свои"ромашки спрятались"- вам не стыдно?

– ...?

– Всем троим вопрос на засыпку - о чем эта песня? Ну же, в двух словах.

– Ээ мм...э

– Дык вот девчонки, если коротко, самую суть то... Поматросил и бросил! А другие ваши девичьи песни?

У Герман например, "шила платье белое" - поматросил и бросил. Только вы об этом прямо сказать не можете надо сначала долго в миноре про ромашки-лютики, про сады цветут и все вокруг да около.
– выдал я.

– А у мужнин, по-другому?
– подала голос Лада

– А у мужчин все в мажоре - и с первых слов песни все ясно " - заглянул в соседний сад, там смуглянка молдаванка..." - цель вижу, Поматрошу и брошу. То есть поем и думаем мы по-разному, но об одном и том же.

– Виитя, вот я смотрю на теебя и думааю, сколько тебе леет?

БЛИН! Опять спалился!

– Мужчине столько лет, на сколько он себя чувствует, - а у меня на шее сидят три крошки, мал-мала меньше, двое из которых разменяли третий десяток - вот и считай...
– с серьезным видом выдал я, - Ой! больно же, ой! Вера!

Вера, хищно сощурив глаза, обрабатывала острыми кулачками мои ребра, Альдона со зверским лицом, тянула руки к моей шее.

– Приирдушу мерзаавца .

Лада заливисто смеялась.

– Так! Что за шум, нарочито строгий голос Татьяны Геннадьевны отпугнул моих истязательниц. Пронесло!

– Виктор за что это они тебя так?

Я изобразил несчастное лицо и шмыгнул носом.

– Как всегда Татьяна Геннадиевна - за правду страдаю.

Лада прыснула, Вера и Альдона довольные, наверно моим истязанием, улыбались. Татьяна Геннадьевна тоже улыбнулась, но сразу посерьезнела.

– В 11 часов подойдет Люция Михайловна - хореограф. Она недавно вернулась из Каунаса , работала там с балетной труппой. Я с ней не знакома - но люди, которые ее рекомендовали, отзывались о ней очень хорошо. Как ты просил - ставит не только классику, но и современный танец.

– Татьяна Геннадиевна!
– я сделал озабоченное лицо, - А она за два месяца сможет научить танцевать наших балерин?

Татьяна Геннадиевна поняла, что вопрос на публику и подыграла.

– Она очень строгий педагог! Говорят , что у нее и хромой чечетку станцует.

Я тут же вернул плотоядную улыбку своим крошкам, те почти синхронно фыркнули.

– Все девочки на сцену работаем! Работаем!

Начали распеваться как всегда - "ромашками", но буквально после первой строчки Татьяна Геннадиевна, ударила в ладоши:

– Стоп! Стоп! Девочки - что с вами? Я вас не узнаю!

Хотел предложить Татьяне Геннадиевне распеваться под Герман "сады цветут" - но не смог, едва сдержал смех. Вера заметила мои корчи и незаметно показала мне кулак. Так, надо срочно выйти успокоится, а то точно сорву репетицию.

До выхода не дошел.

– Виктор!
– меня полушепотом окликнул незнакомый мужчина лет сорока. Немного полноват, брюнет, волосы слегка закрывают уши, бородка - эспаньолка, на коленях у него лежал раскрытый планшет, или как там он называется у художников.

– Дмитрий Дмитриевич?

Сразу я его не заметил, потому что зал во время репетиций не пустовал, заходили зеваки и те, кто ждал свое время на сцену, - а уж желающих поглазеть на моих крошек всегда было предостаточно.

– Здравствуйте, давно вы здесь?

– Минут десять.

– А зачем ждали, что сразу не подошли?

– О, не беспокойся, время я провел с пользой - наблюдал за натурой так сказать в естественной среде обитания! вот глянь.

Я глянул, и просто ОФИГЕЛ!!! С листа формата А3 на меня смотрела смеющаяся Лада, улыбающаяся Вера, разозленная Альдона.

Сходство было просто фотографическим, - а эмоции переданы так натурально, как будь-то рисунки живые! И это за 10 минут - потрясающе!

– Дмитрий Дмитриевич я думаю, мы с вами сработаемся, вы нам подходите, с деньгами у нас полный порядок, думаю - договоримся.

Дим Димыч хмыкнул.

– То, что с деньгами у вас все хорошо я понял сразу, как только увидел девушек. Что ж, давай поработаем - и давай тогда на ты. И еще - мне это твое Дмитрий Дмитриевич как то ухо режет, давай Дим Димыч.
– и протянул мне руку.

Когда пожимал руку, заметил на третьей фаланге безымянного пальца уродливый шрам. Такие шрамы остаются после сведения татуировок. Дим Димыч правильно понял мой взгляд.

– Ошибки молодости, в институте с однокурсником подрались, он плохо упал - черепно-мозговая.

Ну вот теперь все стало на свои места - судимый. А то не мог взять в толк, почему такой талантище не в союзе художников сидит, а мотается по халтурам.

– Дим Димыч, забудете - для меня это ни имеет никакого значения. Пойдемте в фойе там нормально поговорим.