Особый приказ
Шрифт:
— Молодец, — впервые за весь этот день Умов увидел тепло в глазах Булатова. — Теперь мы все видим, что ты можешь стать волшебником.
Очередь пошла.
* * *
Умова будить не пришлось. Когда он открыл глаза, небо уже посветлело. Как и много раз до этого, Иван проснулся за несколько минут до нужного срока. Рядом сопел Богдан. Умов посмотрел на его рябое лицо. Какое-то время он рассматривал следы оспы на щеках Богдана. Умов знал, что тот еще дешево отделался. Оспа могла его убить, оставить слепым, изуродовать — непривитый человек полностью в ее власти.
Иван повернулся на спину и прикрыл глаза. Сколько уже прошло с тех пор, как он получил свою прививку? Восемь лет, а казалось, что это было невероятно давно. Тогда, в тринадцать, время тянулось очень медленно. Умову хотелось поскорее дойти до выпуска или хотя бы коснуться настоящего колдовства, а не набивших оскомину упражнений.
Но именно с этого и начиналось колдовство. С однообразных приемов, которые доводились до автоматизма. С грамоты и навыков счета и математики. В Умова и ему подобных тщательно вкладывали умение быстро думать и не менее тщательно вытравливали представление о колдовстве как о сказке или чуде. У их учителей не было высоких чувств. Они знали, на что они пошлют своих учеников, потому что сами вернулись оттуда. Именно поэтому Крепость в первую очередь учила думать о волшебстве, как о ремесле. Место для чуда оставалось только там, где творила человеческая мысль: тот самый огонь познания.
Семенов как-то раз сказал на пятом году учебы: «Мы не люди. Мы живое оружие». По сути, так оно и было. Умов много что успел позабыть, но прививку от оспы помнил очень хорошо. Именно там он начал осознавать то, что потом выразит словами Семенов. Холодный голос Булатова и потир со сложным, дорогим зельем, которое выдыхается в считанные дни, показали ему главное. Их не жалели, их берегли как полосы хорошего железа, которые потом сварят в пищальный ствол.
Где сейчас они все? Аниканов проучился восемь лет и отправился колдуном на северо-западную границу. Семенов, который раньше всех понял суть служения, погиб в шестнадцать лет, в первый же выезд на Реку. Чернова продолжала учиться и работать в Южной крепости. А Умов сразу после выпуска отправился в Особый приказ; туда, где всегда будет нужно живое оружие и специфические знания.
— Подъе-ом! — раздался голос Изяслава.
Отдых закончился.
* * *
Собирались они быстро, без суеты. Прочли утреннюю молитву, наскоро перекусили сухарями и отправились в путь. На этот раз небольшой отряд двигался по лесу бодрее. Они уже прошли этой дорогой и уничтожили стаю вурдалаков. Они нашли след. Лес вокруг них оставался мрачным, но охотники уже знали, чего от него можно ожидать. Осторожность осталась, но пропал самый противный, липкий страх — страх перед неизвестностью.
Не забывая следить за дудочкой, Умов вернулся к ночным размышлениям. Чего могли хотеть поганые?
Нестыковки в их действиях не поддавались объяснению. Сейчас Умов вспомнил еще одну деталь. Самое первое нападение произошло за два дня до вызова Костлявого. Получалось, что поганые не просто вызывали демона — они оставались в этом месте два дня. Или отходили и потом вернулись. Но зачем? Сидеть на месте в такой ситуации нельзя, это азбука. Люди, которые смогли незамеченными пройти через границу, обязаны были это понимать. В то, что они этого не понимали, Иван не верил. Но что тогда их держало на этом месте, которое ничем особенным не выделялось? Умов пока не мог найти ответ на этот вопрос.
Наконец они выбрались из леса, и Умов отвлекся от своих размышлений. Он увидел впереди Вороний камень. За ним начиналось поле, в котором по ночам не бегает нечисть. Даже такая, как падальщик.
Иван, не скрывая удовольствия, посмотрел наверх, на чистое небо, которое не закрывали своды деревьев.
Глава 8
«Слишком много людей рассталось с жизнью из-за разгильдяйства и невнимательности».
«Наставление охотнику»
Когда человек открыл глаза, небо уже посветлело. Первое, что он сделал — нащупал рядом сверток. Провел рукой по грубой ткани и успокоился. Вещь на месте, никто ее даже не касался. Он бы почувствовал. Потянувшись, человек сел на месте и проснулся окончательно.
— Все в порядке? — спросил он у невысокого паренька, сидевшего на поваленном стволе.
— Да, господин.
— Хорошо, — человек еле заметно улыбнулся.
Маленький лагерь начал просыпаться. Человек равнодушно скользнул взглядом по своим спутникам и снова погладил сверток. Пока что — тут человек машинально постучал по пеньку — все складывалось как надо. Он понимал, что дело еще не сделано даже наполовину, в лучшем случае на треть. Но и эта треть достойна того, чтобы порадоваться ее завершению. Наниматель не обманул. На них не напала ни одна тварь, если не считать драконовой ивы. Но ее вспугнул Фрол, не заметив растение в лесных сумерках.
Жаль проводника, конечно, но тот показал себя полным болваном. Не веришь, что пять человек несут через границу дорогой груз, а не подарок из Нижнего мира — не берись вести. Взялся вести — не удивляйся. Удивляешься — хотя бы молчи. Но проводник показал свое удивление, и тот же самый Фрол, поймав момент, аккуратно стукнул его по темечку. Фрол вообще умел решать такие проблемы одним ударом, за что его и ценили.
Так или иначе, проводник выполнил свою работу. Они прошли через границу незамеченными. Солдаты остались на берегах Имии; здесь, в лесах, их почти нет. Следов, за которые могли бы уцепиться царские псы, они не оставляли. Пока его спутники возились с едой, человек быстро размял мышцы и умылся водой из ручья. Даже умываясь, он все равно пару раз посмотрел на сверток, хотят тот лежал в нескольких саженях. Слишком ценной для дела была эта вещь размером в три мужских кулака.
Через полтора часа они снялись с места и двинулись дальше.
* * *
— Скучали, звери? — Умов порылся в сумке и нащупал желтоватый кубик сахара.
Боец и Зефир потянулись к лакомству. Теплые, мягкие губы коснулись рук Умова и моментально схватили сахар. Иван проверил, как вычистили меринов. Он заглянул в ясли и удовлетворенно кивнул, увидев недоеденное сено. Иван осматривал животных так же, как проверял свое оружие: тщательно и без суеты. Лошадь слишком ценна, чтобы позволить себе осматривать ее наспех.
Волшебник сражается пешим не только в Особом приказе. Устав разрешает принимать бой в седле только в исключительных случаях, вроде нападения из засады. И даже в таких случаях предписано как можно скорее спешиться. Волшебник должен ездить на коне только между боями.
Иван купил обоих меринов на подъемное жалование, когда только пришел в Особый приказ. Боец, крепкий вороной пятилетка, отличался тихим нравом, был он не очень быстр, но сообразителен и вынослив — все то, что нужно волшебнику из команды демоноборцев. Все то, что напоминало характер самого Умова. Именно поэтому Боец нравился Умову сильнее, чем более своенравный и шумный Зефир. Ездить Иван предпочитал на нем.
Для Ивана лошади занимали место где-то между саблей и книгой с заметками и заклинаниями. Умов заботился о них, но без особой привязанности или нежности. Своих меринов он воспринимал как ценное имущество, за которым нужен специальный уход.
* * *
— Что у нас получается? — спросил Изяслав, ни к кому конкретно не обращаясь. — Противоречие у нас получается! Мы совершенно точно знаем, что через Реку прошел отряд поганых. Прошел скрытно, не потревожив солдат. И вот мы видим, что такие мастера бегут вокруг Камня и вызывают демона. Зачем? Демонов не вызывают просто так, ни для чего. Такого не бывает. Поэтому я слушаю ваши предположения, — Изяслав покосился на Богдана и пояснил. — Кто что думает? Богдашка, начинай, как самый маленький.