Чтение онлайн

* * *

Тело лежало не особо далеко от капища, но нашли его не сразу. Умов поморщился; он видел немало покойников, он даже привык их видеть, но приятного в таком зрелище все равно было мало. Самое главное — огромную рану на шее — нельзя было не заметить. Вот она, разгадка всех странностей этого капища. Костлявого призывали на крови; с демонами это всегда хорошо работало. Не нужно было тратить время и силы, чтобы пробить барьер между мирами — кровь всегда приоткроет дверцу в Нижний мир.

Оставалось неясным, как именно подчинили Костлявого, если на капище нет ограждающих глифов. Их можно было нарисовать на земле или принести с собой — Умов на ходу придумал сразу несколько версий. Но охотников этот вопрос почти не волновал.

Восстановленный обряд давал шанс выявить почерк волшебника, который его проводил. Весь выход в лес многочасовым маршем и осмотром капища был затеян только ради этого. Будет почерк — будет лучше понятно, кого искать. Магов, которые совершенно одинаково колдуют, не бывает. Даже самое простое заклинание у двух волшебников выглядит хоть немного, но по-разному.

Иван отправился к идолу, как только он понял, что человека, тело которого они нашли возле капища, принесли в жертву. Заупокойная молитва — это дело священника, не его. Умова гораздо больше волновало то, что он увидит после пробы, чем их находка. Там, в кустах, лежал не близкий и даже не знакомый ему человек; еще один мертвец, не первый, которого он видел, и точно не последний.

* * *

Изяслав пробежал взглядом по бумаге.

— Все-таки нашлось? — спросил он, посмотрев на Умова.

— Нашлось, командир, — ответил Иван. — У меня получилось снять пробу.

Изяслав медленно кивнул и перечитал записку еще раз. Умов поймал себя на мысли, что он успокоился только сейчас. Иван знал Изяслава уже год, но все равно чувствовал в такие моменты легкий холодок.

Это Лютый с Богданом могли остаться в своих деревнях. Изяслав, Петр и Иван были из другого теста — из служилого сословия. Их троих объединяло общее знание, полученное с самого детства. Они проживут жизнь на государевой службе. Они будут воевать. Они будут служить до самой смерти. Но и внутри сословия имелись свои границы. Петр и Иван были похожи; они оба родились в небогатых дворянских семьях. Изяслав Всеволодович Игнатов был боярским сыном. Его отец получил имение не как жалование из царских рук, а по наследству.

При взгляде на Изяслава как-то по-новому, гораздо глубже и шире осознавалось значение слова «богатырь». Игнатов выглядел так, как будто пришел прямиком из старых былин: русый, бородатый, огромный, он был на целую голову выше Умова. Требовалось некоторое усилие, чтобы поверить в то, что этот человек не только носит доспех, как рубаху, но и ловок, как кошка. Изяслав родился для войны и вырос на войне. Когда Умов сидел над книгами, Игнатов впервые оказался на Реке. Он убил первого врага в тринадцать лет — в то время, когда будущих волшебников только-только подпускают к простым заклинаниям. Игнатов был старше и Петра, и Ивана на два года жизни и на десяток лет войны.

Он умел сражаться, он умел командовать и он мог заставить себе подчиняться. От него веяло холодом и какой-то незыблемой уверенностью. Изяславу почти не нужно было показывать свое превосходство. Оно просто ощущалось; его породили честолюбие, сила, умение и происхождение. Этому невозможно было научиться — такой урок можно только прожить. Именно поэтому Умову казалось, что Изяслав старше его не на два года, а на десять.

* * *

Солнце уже поднялось над горизонтом. Его лучи подсвечивали слой облаков; вдали, у самой земли, насколько видел глаз, расстилалась широкая и длинная красноватая полоса. Сразу над ней громоздился еще один широкий пласт темных, сине-серых, облаков. И только потом начиналось светло-голубое небо, которое на фоне двух тяжелых полос казалось чуть ли не белым. Солнце уже светило, но еще не припекало. Пять человек при заводных конях ехали так же, как и шли прошлым утром по лесу — размеренно и спокойно, разве что лошадиные ноги несли их быстрее, чем собственные. Они отправились в путь перед самым рассветом, чтобы не пришлось двигаться по жаре.

Во главе колонны Изяслав вез прапор. Небольшой черный флаг с двумя хвостами показывал, что едет не просто боярин со свитой, а охотничья команда Особого приказа. Все пятеро двигались молча. Умов размышлял о вчерашнем деле: перед его глазами стояли таблицы, хроники и серебряная пыль, надежно запечатанная в пороховнице. Стремительная фигура Костлявого и его оскаленная морда уже ни капли не занимала его разум; голова чудовища и несколько полос его кожи покоились в седельном мешке. Конь время от времени фыркал — слабый запах демона беспокоил его гораздо сильнее, чем Ивана. Умов прикидывал, кто мог призвать тварь и что ему покажет анализ пробы. Он почти не смотрел по сторонам; его не волновали ни виды природы, ни люди, которых они изредка встречали по дороге.

Только когда перед ними появилась Имия, Иван отвлекся и поднял взгляд на широкую реку. Там, на другом берегу начиналась Степь, зелено-золотое море, почти не тронутое человеком; то самое место, где кончилось детство Умова. Где-то там, на другой стороне, сейчас стоят заставы и рыщут конные разъезды. Для них Имия — это просто Река, а степь — не фантастически красивая равнина, а поле долгой войны.

Демоноборцы постояли минуту и двинулись вдоль Имии — главного водного пути страны и нынешней границы. В Рутении, где каждую весну и осень сухопутные дороги превращаются в непролазную грязь, река становится настоящим спасением. Полтораста лет назад Имия целиком лежала в рутенийских границах. Тогда по ней и ее притокам можно было почти безопасно пройти от столицы до самого Малого Тетиса. На другом берегу моря, у пролива Морские Ворота, стояла Аклоната, названная царицей городов мира. Сейчас путь между двух столиц был почти позабыт, царь-город превратился в бледную тень былого великолепия, а через сто верст вниз по течению начиналась земля, на которой царь уже не мог распоряжаться.

Умов не просто изучал историю — он ее любил. Дела минувших дней вдохновляли его; предкам было трудно, но они справлялись. Задачи, с которыми он сталкивался сейчас, уже пытались решить раньше, и он знал, к чему это приводило.

Он считал, что судьбу нынешней Рутении определили три события. Первым было вторжение из-за Имии. Из Великой Степи пришли верлы, о которых раньше доходили лишь туманные слухи. Десятки тысяч воинов хлынули на рутенийскую равнину, и все прошлые набеги степняков показались свечкой против полуденного солнца. Княжества погибали одно за другим; через два года, когда верлы двинулись дальше на запад, почти вся Рутения лежала в прахе и пепле.

Так умерла древняя Рутения. Так те, кто в ней жил, познали страх. Но своим отчаянным сопротивлением они смогли удержать хотя бы часть свободы. Когда верлы вернулись в низовья Имии, они обложили княжества данью. Ханы решили, что выметенные подчистую земли, люди на которых готовы драться до последнего, не стоили затрат на их окончательное покорение.

Шла долгая ночь новых бессчетных княжеских междуусобиц. Ливы продвигались на восток, покоряя новые княжества. Верлы слабели, но все еще оставались грозной силой. На два века жители рутенийской равнины были почти забыты. Тогда, на исходе второго века и произошло второе и главное событие, повернувшее рутенийскую судьбу.

Всеволод был вторым сыном великого князя. Отец его, хоть и собрал под руку несколько княжеств, оставался вассалом хана. Он родился колдуном и учился в Аклонате. Но его старший брат погиб, и молодой волшебник оказался наследником. Когда он садился на трон, в ста верстах от его столицы стояли ливы. Верлы требовали дань. Младшие братья и остальные рутенийские князья оспаривали его власть.

Сорок лет правил Всеволод, князь-чародей. Все, что накопили его предки, он использовал наилучшим образом. Казалось, что он знал все и все предвидел. Ливы отброшены далеко на запад. Верлы разбиты, и их мурзы потянулись на службу великого князя. Он создал свод законов и крепости магов, в которых учили не хуже, чем в Аклонате. В глухом углу мира, на земле, открытой всем нашествиям, родилась империя, и криком новорожденного государства стал рев боевого рога.