Чтение онлайн

Не успела я вернуться в тоннель, как половица, которую я сдвинула, скрипнула. Мой отец повернулся. Побежал ко мне. Сказал, что я не должна жить под землей. Он меня не узнал. Я сказала ему, что я его дочь и я не призрак. Он ответил мне, что войну надо прекратить и вместо этого провести следующий день, плавая в реке, где вода такая теплая, что, касаясь кожи, она напоминает мягкий шелк. Я возразила ему, что его слова — полная бессмыслица.

Это я, Бьянка, сказала я. Твоя дочь. Посмотри на мое лицо.

Я стерла грязь с щек. Убедилась, что мое лицо не покрыто снегом или золой.

Бьянка, повторила я. Неужели ты меня не узнаешь.

Я написала на кусочках пергамента мое имя по буквам и пододвинула к нему.

Мой отец перетасовал буквы. Сначала у него получилось «АКНЯББ». Потом — БЬЯНКА. Он смотрел на буквы, на имя, на меня. Снова и снова.

Наконец мне показалось, что он улыбнулся.

Что-то со мной не так.

Я помогу тебе и городу.

ждал в чаще, прежде чем пойти домой к девушке, от которой пахло медом и дымком. Он открыл дверь и протянул ей скульптору совы с проломленным черепом. Он купил ее задешево у впавшего в депрессию скульптора. Девушка, от которой пахло медом и дымком, плакала и обнимала Февраля. Она прошептала ему, что Таддеус Лоу теперь верит в весну и со временем заразит своей верой весь город.

Может, нам удастся жить в мире, сказала она.

Это ответный удар в войне против него. Февраль страдал от их фальшивых улыбающихся лиц, водно-корытных атак, палок, брошенных в небо, молитв и боевых гимнов. Он видел их, покрытых мхом и бесчисленными слоями серости. Он видел, как они грустили после более чем девятисот дней Февраля и винили в этом его.

Что ж, хорошо, сказал Февраль. И сел в деревянную кресло-качалку, и сложил руки на коленях.

Я люблю тебя, сказала девушка, от которой пахло медом и дымком. И я тебя люблю, ответил Февраль, чувствуя легкую грусть.

В городе есть строитель и его жена.

Назови строителя Февралем, а его жену — девушкой, от которой пахнет медом и дымком.

боевые действия против Февраля, город охватила еще большая грусть. Двое ополченцев бросились с корабля, который строили кузнецы. Еще один порезал себе вены посреди улицы, и мертвые лозы выросли из его тела, протянулись по улице и поднялись по стенам дома. Лавочники плакали всю ночь. Пасечники направили пчел, и те кусали лавочников в шеи, чтобы те перестали плакать. Снег смешался со льдом, и стена света упала с неба. Люди видели Таддеуса Лоу, который ходил по городу в обрезанных холщовых штанах и восхищался хорошей погодой.

Не забудь подрезать эти зеленые изгороди, кричал он лавочнику, сидевшему на куче грязного снега. Лавочник подтянул колени к лицу и раскачивался.

Дети подземелья иногда поднимались на поверхность, чтобы посмотреть, как разваливается город. Они думали о том, чтобы восстать против Таддеуса по причине его безумия. Они проводили собрания и спорили до глубокой ночи. Они обсуждали план войны, принесенный девушкой, от которой пахло медом и дымком, понимая, к чему приведет следование этому плану без поддержки ополчения и горожан. Их замешательство распространялось по подземным тоннелям.

горожан, которые говорили ему, что Февраль по-прежнему продолжается. Квадратики пергамента, перевязанные синей лентой, лежали по всему дому. Тексты отличались по стилю и почерку, потому что писали и ополченцы, и горожане, но смысл от записки к записке не менялся: Февраль несет ответственность за смерть его жены, его дочери и Колдора Клеменса. Они умоляли Таддеуса вспомнить дни полета, к одному кусочку пергамента даже пришили клочки материи воздушного шара. Таддеус к этим квадратикам пергамента не прикасался. Это Бьянка, проникающая в дом каждый вечер, раскладывала их по разным местам, тогда как ее отец ехал на тракторе по воображаемым полям. Поскольку он продолжал игнорировать записки, Бьянка разворачивала их и клала в ванну, на кровать отца, прилепляла свечным воском к обратным сторонам дверок шкафчиков. Таддеус начал читать их, а потом прибивал гвоздями к стенам, пока они не заняли все свободные поверхности. Он изучал содержимое записок и думал, что ему нужно вернуться в дом Февраля в чаще, к девушке, от которой пахло медом и дымком, и задать новые вопросы.

хотелось быть с мужчиной, который соответствовал следующим критериям: (1) Он должен стричь волосы. (2) Иметь достойный годовой доход. (3) Носить красивую, сшитую по фигуре одежду. (4) Вести себя, как мужчина. (5) Выглядеть здоровым. Глядя на Февраля, который сидел на полу и иногда что-то записывал, она ничего такого не замечала. Волосы он не стриг уже месяцев шесть. Каштановые кудряшки переплелись между собой, грязной массой лежали на шее и вызывали у нее стыд, когда она приходила с ним к друзьям. Он работал в местном магазине, за два года не получил прибавки, так что перспектив у него не было никаких. Он не мог позволить себе автомобиль, как другие мужчины. На работу каждый день ездил на велосипеде и не возражал, когда родители девушки, от которой пахло медом и дымком, предложили купить им машину. Он не мог купить и квартиру, поэтому жил в подвале дома своих родителей. Вместе с ним жила и девушка, от которой пахло медом и дымком, и теперь каждое утро она собиралась сбежать отсюда, просыпаясь от того, что над ее головой кто-то писал и спускал воду. Его гардероб состоял из нижнего белья, купленного матерью шесть лет тому назад, когда он уезжал в колледж, полудюжины линялых футболок и трех пар джинсов, которые ему дарили на Рождество три последние года. Когда Февраль проводил долгие часы за написанием истории, — он ни с кем не смог обсудить ее, потому что рукопись забрали у него несколькими месяцами ранее — девушка, от которой пахло медом и дымком, говорила ему, что другие мужчины водят своих подружек по разным интересным местам, покупают им цветы и сласти, устраивают для них пикники. Мужчина, сказала она, не должен прятать выдуманную историю, которую он даже не может закончить. И наконец, глядя на Февраля в душе или когда тот одевался, она задалась вопросом, а не умирает ли он. Кожа бледная, рукам и ногам недостает мускулатуры, которую она находила сексуальной. При росте шесть футов и два дюйма весил он 155 фунтов. Если не считать поездок на велосипеде на работу, находившуюся в двух милях от их дома, никакими другими физическими упражнениями он не занимался. Иногда она видела Февраля в спальне, где его хватало на три отжимания. Нечесаные волосы, дрожь исхудалого тела, груда грязной одежды, велосипед, прислоненный к стене, напоминали ей о том, чего она лишена, о возможностях, которые лежали за всеми этими темными стенами.

для подрезания бороды. Он перечитывал список критериев, выставленных мужчине девушкой, от которой пахло медом и дымком, пока злость не обратилась грустью. Он вытянул руки перед собой. Действительно, худые. Провел ладонями по густым, спутанным волосам на затылке. Они ему тоже не нравились. Включил машинку, маленькие ржавые зубчики заездили взад-вперед. Февраль поднял ее и начал стричь волосы.

Когда горожане поднимали головы, они думали, что идет снег, но с неба падали волосы, собирались у лодыжек, ложились на плечи, скользили по щекам, прилипали к губам, забивали рот, мешая дышать, и все поняли, что это очередная атака Февраля.

Посмотри, сказал себе Таддеус. Из облаков падают какие-то летние лозы. Как странно.

Это Февраль, сказал один из ополченцев. Таддеус, послушай, это проделки Февраля, что живет наверху. Неужели ты этого не понимаешь.

Я вновь иду на окраину города, чтобы повидаться с Февралем, сказал Таддеус.

Таддеус, это трюк. Февраль не живет на окраине города. Посмотри на небо!

Таддеус уже ушел.

чащу к домику Февраля и девушки, от которой пахло медом и дымком. Открыв дверь, он увидел в кресле-качалке мужчину, который отрезал себе волосы большими портняжными ножницами. Девушка, от которой пахло медом и дымком, сидела на полу, что-то писала на пергаментной бумаге, каждый листок складывала в маленький квадратик и перевязывала синей лентой.

Этот мужчина, подумал Таддеус, Февраль. Одет он был в выцветшие коричневые штаны и синий свитер с дырами на локтях. Волосы резал под странным углом, да еще отхватил несколько клоков бороды.

Таддеус закрыл дверь.

Февраль выронил портняжные ножницы. Девушка затолкала листки пергамента под лежащую на полу медвежью шкуру. Они переглянулись и посмотрели на Таддеуса, который по-прежнему стоял в дверном проеме.

Что ж, заходи, предложил Февраль. Не напускай холодного воздуха.