Чтение онлайн

12 апреля 1953 года

Вот пойду в парикмахерскую и пусть мне там "боб" сделают. Нечего с этой косой ходить. Да и удобнее. Решила начать ходить в бассейн. Мама поддержала. А ещё у нас гортензия зацвела! Ни разу не цвела! Огромный розовый шар на подоконнике. Мама говорит, что на юге гортензия растет на улице. Как такая нежность может расти на улице?

Миша ни разу не появился. Ну что ж, интересный способ расставания – производственная необходимость, и прощай.

17 апреля 1953 года

Эта весна какая-то сверхтеплая. Одна сплошная оттепель. Не помню, чтобы в апреле цвели одуванчики. Впрочем, может, и цвели. Не так уж мне много лет, чтобы мои наблюдения можно было рассматривать как в полной мере объективные, учитывая, что помню я себя лет с пяти.

Сегодня позвонил Антон Васильевич. Это меня удивило. Спрашивал, интересна ли мне агробиология в целом и селективная агробиология в частности. Как не интересна! Пусть и с недавних пор, но некоторые идеи уже появились. Не просто же так я сгоряча о свёкле писала. Антон Васильевич сказал, чтобы я зашла в лабораторию, что у него ко мне серьезный разговор. Я очень хотела спросить про Мишу, но не осмелилась. Всё-таки у нас с Мишей.. понятно, что было. И не хотелось бы, чтобы Антон Васильевич про меня плохо подумал.

21 апреля 1953 года

Сегодня была в лаборатории. Антон Васильевич сказал, что во время и после экскурсии мы очень интересно поговорили. Сказал, что у меня есть потенциал и все такое. Но я не помню, чтобы я что-то говорила. Наверное, это потому, что Миша занимал, да что греха таить, занимает почти все мои мысли. Даже на пятой стометровке брассом – Миша… Или не поэтому? Я пытаюсь сопоставить факты. Я не говорила на экскурсии почти ничего. Помню, что меня мутило. Помню, что пила чай. Помню много о фасоли. По-моему, больше слушала. Но ладно.

Антон Васильевич предложил направление от их лаборатории в институт. Я сначала обрадовалась. А потом он сказал, что институт в Самарканде. Узбекистан! Да я же сойду с ума от этой жары. Но Антон Васильевич заметил, что я могу подумать. Мне не слишком понравилась его интонация. Но потом он снова стал обычным и опять заманил меня к себе в кабинет чаем и моими любимыми свердловскими. Угадал просто. А ещё он сказал, что у меня есть две недели, чтобы решить. Что ж. Две недели – это достаточно.

22 апреля 1953 года

Сегодня день рождения Ленина. И сирень зацвела под моим окном. А ещё я опять не пошла в школу. Совсем не тянет туда. Погода хорошая – гуляю целый день, на озере сижу. И думаю, думаю. Никак не могу забыть про то, что было в ванной. Мне пока сложно сказать, что я испытываю. С одной стороны, Миша поступил подло и бросил меня крайне некрасиво. Но есть вероятность, что он не бросил меня. Что он, действительно, отлучился по каким-то важным делам. Но что-то подсказывает мне, что и во время важных дел можно найти минуту на звонок.

Скоро экзамены. Да и плевать. Сдам и уеду в Самарканд. Потому что здесь каждый угол о Мише напоминает. Так и отвлекусь.

25 апреля 1953 года

Порадовала-таки биологичку своим присутствием. Она в ярости была. А мне плевать. Спросила про митоз и мейоз. Я ответила подробнейше. И даже зарисовала процессы на доске. Это было так, будто меня какое вдохновение посетило. Никогда столь идеально не отвечала. Она спрашивала и спрашивала по темам, на которых я не была. А потом вообще по школьному курсу биологии. Я ответила на все вопросы. С классификации Линнея начиная. Биологичка и обомлела от такого. А потом я убила ее новостью, что у меня направление в институт от лаборатории селективной агробиологии. А не будет больше меня посредственностью при всем классе называть. И не будет больше этих намёков делать. Не её собачье дело, почему меня направляют. За какие такие заслуги, говоришь, сука старая? А за какие такие заслуги ты уже сорок лет в школе работаешь, предмет свой на два с плюсом зная? А за какие такие заслуги я тебя, тварь, должна уважать? Просто за то, что со временем у тебя морщины за ушами появились? Или за то, что по вечерам стишки сочиняешь дурного качества о своей порочной страсти к бывшей ученице, а потом убираешь свою коричневую записную книжку в нижний ящик старого бабкиного комода?

27 апреля 1953 года

Я чувствую изменения в себе. Перечитала прошлую запись. Что-то не так. Ну биологичка, ну спросила. И не с кем поговорить.

Я чувствую злость. Я никогда раньше не чувствовала такой злости. Я не знаю, на кого я злюсь. Но это переполняет меня. Точно, уеду в Самарканд и буду много учиться, уже сейчас штудирую книжки, которые дал Антон Васильевич. А вчера ещё закончила читать "Жизнь" Мопассана. Это по моему личному списку полагалось. Не особо впечатлило. Литературщина. То ли дело селекция. То ли дело.

14

Страдания молодого Вайнберга

Часть 1

Лунки передних зубов ныли так, что хотелось плакать. Аспирин не помогал. Плакать хотелось и от унижения, которое Миша претерпел в лаборатории. Миша совсем не ожидал, что его развлечения с Ниночкой, соседкой дорогой, девочкой юной невинной, обернутся тремя его сломанными рёбрами и обезображенным его же лицом. Рёбра-то, чёрт с ними, срастутся. Хоть и больно. А вот без зубов как? Нет, на службе скажет Миша, что с лестницы упал. Так всегда говорят. А товарищи и не спросят – им дела до Мишиных зубов нет.

Не ожидал Миша и того, что у Нины кровь из ушей хлестать начнёт. Не было членовредительства в планах. Упыри эти, Рябой и Консул, в детали его не посвящали. А Миша полагал, что просто усыпят и будут что-то измерять. Пульс там. Активность какую-нибудь.

Произошедшее в лаборатории его вообще до глубины души потрясло. И что-то свербило в мозгу – вали от них, дурак молодой, это всё – точно не самое страшное, что они могут сделать. Менгеле, блядь, и компания.

И с Ниночкой что делать, Миша не знал. Ну влюбленная школьница сама по себе не так и ужасна. Но влюбленная школьница, которая может что-то вспомнить. А вдруг она кому расскажет? Не, не поверят. Кто поверит, что советские агробиологи девку к столу голую привязали и пейотом опоили? А потом ещё током хуярили? Нет, Нинка, никто тебе не поверит.

Валить надо Мише. А куда свалишь? Он же в КБ числится. Оттуда, из такого КБ, так просто не свалить. А не просто – не отпустят. Может, в Монголию? Через Тыву? Ну что за бред.

В первую очередь Миша решил заняться зубами. Кому он беззубый-то нужен?

Страдания молодого Вайнберга

Часть 1. Продолжение

Зубы сделать было проблемой. Не с золотым же молодому и красивому щеголять. Мише золото во рту казалось вопиющей цыганщиной. Плохо вязалось оно и с футболками-поло, и с канареечными брюками тонкой шерсти, и со шляпами лучшего мягкого фетра. Миша прекрасно знал, что можно поставить импланты. Знал он и том, что имплантация зубов на родине запрещена. Но это был вопрос денег, а вопросы денег для Миши и вопросами-то никогда не были.

А как вы себе это представляете? После томного вечера и сладкой ночи Миша должен был сказать барышне: «Милая, ты полежи, я сейчас челюсть сполосну»? Нет. Не мог Миша позволить себе такого. Очень хотелось ему подольше оставаться молодым. Желательно всегда. И съемные зубы в чарующие картины вечной юности не входили.

Итак, это был вопрос денег и связей. И то, и другое у Михаила имелось. К зубам своим он относился с особенной нежностью и маниакальным почтением, именно поэтому лечил их у друга семьи Ольги Семёновны Ивановой. Обладательница весьма распространенной в определенных кругах фамилии Ольга Семёновна была барышней увлеченной, осведомленной в области последних достижений изрядно. Поэтому ей было известно, что в прошлом году некто Бранемарк выяснил, что титан неплохо приживается внутри костей живого объекта.