Остров Феи Морганы

Какие ж феи здесь приют нашли? [1]

Одинокий и безжизненный, вздымается он посреди одного из самых безлюдных уголков во всём пустынном Беринговом море. Остров Фланг – так зовётся эта каменная глыба, чёрная, растрескавшаяся, искрошенная и зазубренная, – быть может, вершина горного хребта, погрузившегося в пучину в некую незапамятную эпоху истории Земли. В длину он едва достигает полумили, наибольшая ширина – вдвое меньше, а наивысшая его точка возвышается над морем всего футов на двести.

Остров Фланг (которому вскоре суждено стать местом трагедии и ареной, пожалуй, самой причудливой развязки дела об убийстве в истории) лежит совсем рядом с пятьдесят пятой параллелью северной широты. Это было в начале июля; если быть точным, то 2-го числа. В эту пору (если только небо не затянуто тучами) тьма никогда не опускается на это мрачное, пустынное место – обитель немногих тюленей и еще более редких морских птиц. Солнце, склоняющееся на 23° к северу, заходит только около 9 часов; в полночь оно находится всего на двенадцать градусов ниже (северного) горизонта, так что вместо темноты здесь лишь сумерки; и в половине четвёртого оно вновь поднимается из океанских просторов. Какой разительный контраст с противоположным временем года! Ведь в день зимнего солнцестояния солнце всходит только в 8:30, к полудню достигая высоты всего в дюжину градусов, а в половине четвёртого уже исчезает. Странное, право слово, место выбрала бы себе для обитания какая-нибудь фея – этот мрачный, дикий, безжалостно терзаемый бурями островок посреди темного и буйного субарктического моря. И все же остров Фланг принадлежал именно фее. Однако одинокий наблюдатель, взобравшийся на его вершину, был обречен никогда этого не узнать. Зато Катберту Грисуолду предстояло узнать об этом – узнать совсем скоро и к своему глубочайшему горю: узнать, что это был Остров Феи Морганы.

«Горгона», небольшой двадцатипятифутовый шлюп, как раз проходил мимо Фланга, когда Грисуолд заметил его. Шлюп шел северо-восточным курсом под легким попутным южным бризом. В тот момент, когда Катберт Грисуолд – единственный человек на борту, если не считать волкодава-подростка, – сделал свое открытие, восточная оконечность острова находилась почти точно по левому борту, менее чем в полумиле от судна. Здесь берег острова отвесно поднимался над водой футов на пятьдесят. И там, на самом краю каменной стены, стоял человек. Его фигура четко вырисовывалась на фоне синего неба, а руками он отчаянно подавал сигналы. И почти одновременно с тем, как Грисуолд увидел его, над водой пронесся голос несчастного – слабый, словно тихий плеск волн о борта «Горгоны». В тот же миг волкодав приподнялся со своей теплой лежанки и высунул свирепую морду из-за комингса кокпита, устремив взгляд на Фланг.

– Человек, Плутон! – воскликнул Грисуолд. – Видишь его там? Но что, скажи на милость, делает живая душа в этом проклятом месте? Ну, сам-то я бывал на этом острове пару раз, и если бы кто-нибудь меня там обнаружил, то, пожалуй, задался бы тем же вопросом. Но ты глянь на него, Плутон: он машет нам как умалишенный. Если это потерпевший крушение, то немудрено – ведь тут может пройти десяток лет, а над горизонтом этой глухомани так и не покажется ни один парус. Ладно, зайдем в бухту и поглядим, в чем дело.

Грисуолд переложил румпель, и маленькое судно плавно свернуло с прежнего курса, взяв направление почти под прямым углом к нему, медленно приближаясь к острову; оно скользило вдоль скал, у подножия которых прибой рокотал так, словно где-то рядом ворчал дикий зверь.

Пройдя небольшое расстояние – «Горгона» находилась тогда примерно на траверзе середины острова, – они убрали паруса и запустили бензиновый мотор. Маленькое судно медленно двинулось к изломанной каменной стене, обогнуло три скалы, торчащие из воды подобно чудовищным черным клыкам, и вошло в проход шириной около двухсот футов, прорубленный какой-то древней природной конвульсией в теле острова.

Некоторое время эта гигантская расщелина (едва не разделяющая Фланг на два отдельных островка) тянулась наискось. Затем следовал резкий поворот влево, после него – плавный вправо, и наконец «Горгона» выскользнула в небольшую овальную заводь, окруженную каменными стенами и спокойную, как мельничный пруд. Слева скалы взмывали отвесно от самой кромки воды на стофутовую высоту. Противоположный берег был изломанным и обрывистым; в одном месте виднелась узкая полоска пляжа. Мотор смолк, и, поравнявшись с этой отмелью, Грисуолд отдал якорь на глубине в три сажени – в ту пору как раз стоял отлив.

– Эгей! – крикнул он изможденной фигуре, только что появившейся на кромке пляжа. – Каким чертом тебя сюда занесло?

– «Матушка Гусыня», – последовал ответ.

Грисуолд изумленно уставился на него.

– «Матушка Гусыня»? Хочешь сказать, эта старая карга примчала тебя сюда на своей метле?

На лице потерпевшего кораблекрушение мелькнула слабая улыбка.

– Торговая шхуна, – пояснил он. – Ее разнесло в щепки о те скалы на западной оконечности острова. Все до единого погибли, кроме меня.

– Когда это случилось? – спросил Грисуолд.

– В тот самый шторм – двадцать седьмого числа. Капитан думал, что мы прошли далеко к востоку от этого острова. Шхуна раскололась, точно пустая бочка, брошенная на камни. После этого я ни единой щепки от нее не видал. Сам не знаю как, я оказался в расщелине в скале, и кое-как сумел переползти в безопасное место.

– И обнаружил, – заметил Грисуолд, – что попал вовсе не в райские кущи.

– В ад, – отозвался несчастный. – Я понимал, что могут пройти годы, прежде чем какое-нибудь судно заметит этот проклятый остров – и меня на нем. Но я знал и то, что годы мне здесь не прожить, тут и на месяцы рассчитывать нечего. Я едва не умер с голоду. Пытался поймать тюленя, да куда там.

– Ну что ж, – подбодрил его Грисуолд, – в кладовой «Горгоны» нет недостатка в харчах, так что сможешь наверстать упущенное.

Говоря это, Грисуолд уже спускал на воду свой маленький ялик – «Кроху», как он его называл.

– А я уж думал, – вымолвил спасенный, – что вы меня так и не заметите.

– Счастье твое, что заметил! Страшно даже подумать, что я мог пройти мимо и бросить тебя здесь на произвол судьбы. Но… ладно, теперь ты в безопасности. Чего уж горевать о том, что могло бы случиться, верно?

В безопасности? Ни один из них даже не подозревал, какое откровение ожидало их всего через несколько минут. В тот самый миг, когда Грисуолд увидел на скале отчаянно размахивавшего руками человека, – именно в тот миг потерпевший кораблекрушение, хотя ни он сам, ни Грисуолд об этом не догадывались, уже был отмечен печатью смерти.

Ибо, как вскоре узнал Катберт Грисуолд, этого человека звали Фердинанд Чантрелл.

– Один путешествуете? – спросил спасшийся, когда Грисуолд шагнул в маленький ялик.

– Совсем один, если не считать Плутона. Держу путь из Антату в Тамахновис.

– Я бы подумал, что для такого дела нужно судно побольше, ну и хотя бы один матрос в помощь.

Грисуолд рассмеялся.

– Некоторые, – сказал он, – считают меня сумасшедшим за то, что я колумбствую на такой посудине, как «Горгона». Но я на этой старой лоханке уже полмира обошел. Может, когда-нибудь и кругосветку совершу – просто чтобы доказать им, что я не совсем с приветом.