Чтение онлайн

И внутри у Кати пружинка распустилась. А когда он в восторге закричал: «Крыжовенное варенье! Ура! Сто лет не ел!» — она и вовсе повеселела.

— Мама прислала. Из нашего сада.

И вдруг поняла, что еще не ела и ужасно голодна.

Прошло несколько дней. Валерий наведывался то одолжить сахару, то вернуть. А когда при разборке сгоревшего трансформатора в масле была обнаружена обугленная тряпка, Валерий прибежал к ней с этим известием, запыхавшись, радостно барабаня в дверь и крича еще с площадки:

— Все! Конец! Тряпка! Эта тряпка всем рты заткнет!

Действительно, причина аварии определилась: горящая тряпка попала в масло через вентиляционную трубу. Не раз на планерке говорилось о том, что выходное отверстие нужно огородить, закрыть решеткой. Катя дважды писала докладную. Руки у начальства не доходили…

— Кто же это мог сделать?! — ужаснулась Катя. — Нечаянно или нарочно?

— Ну, забота не ваша! Пусть следователь тут себя покажет! А то подумаешь — заслуга: свалить на девчушку, засудить и отчитаться! Пусть теперь попотеет!

Валерий радостно хохотал. А Катя подумала, что, в сущности, он ей единственный друг. Она должна это ему сказать. И, преодолевая смущение, краснея до слез, заставила себя смотреть ему в глаза, когда произносила:

— Я никогда не забуду, Валерий… Один, когда все, когда никто…

— Да уж верно, друзей узнаешь в беде! — с удовлетворением сказал Валерий, потирая руки.

Катя помнит, что в тот миг ей почему-то стало не по себе. То ли жест этот ей был неприятен, то ли в словах его был какой-то второй смысл… Она не успела задуматься.

— Катя, у вас же двойной праздник! Отметим завтра седьмое ноября, как полагается. Лыжная прогулка! А? Снег отличный. Места покажу сказочные. Горки — на любой вкус.

— Ой, я же плохо катаюсь! — радостно воскликнула Катя. — И ни ботинок, ни лыж!..

— Достану, все достану! Какой размер ноги? Тридцать семь?

— Тридцать пять, — смутившись, сказала Катя и поджала ноги под стул.

— А-а… — тоже почему-то смутившись, протянул Валерий. — Ну, так я с утра зайду, часов в восемь.

Едва он ушел, позвонил Сергей Иванович и веселым голосом как ни в чем не бывало сказал:

— Дронова, насчет тряпки слыхала? То-то… Надоело дома сидеть? Ладно уж, завтра празднуй. А восьмого выходи на дежурство.

Еще многие звонили ей и каждый спешил сообщить об этой злополучной тряпке. И шутили. И смеялись. И поздравляли. И было понятно, что они стыдятся за себя и просят прощения.

Катя думала, что не заснет в ту ночь. Но едва прикоснулась щекой к прохладной подушке, как почувствовала, что засыпает впервые за много дней с легким сердцем.

А седьмого ноября наступил тот день, о котором она долго потом вспоминала то с радостью, то с болью.

Проснулась разом, точно сквозь закрытые веки ослепило солнце. Но солнца в комнате еще не было. Только за окном на светло-синем небе четко рисовалась черная ветка березы и на ней горсть розового снега. Вскочила, умылась ледяной водой. Приготовила чай. И откровенно радовалась, что готовит на двоих. И дивилась этой радости.

Валерий пришел ровно в восемь. Притащил лыжи с ботинками, баночки с лыжной мазью. В комнате по-студенчески запахло дегтем и рыбьим жиром. Кате нравилось, как он, подгоняя крепления, ловко орудует отверткой, отрываясь, чтобы глотнуть чаю, откусить от ломтя хлеба с маслом. Нравилась уютная суета сборов, которой наполнилась комната. Ей все нравилось в то утро.

Через пушисто-белое поле он вел по целине. Шел широко, мощно, с хрустом продавливая снег. Солнце поднялось над верхушками черно-зеленого леса и щедро светило в лицо. Морозный воздух был свеж и чист. И сердце у Кати заливало радостью.

А когда они вошли в лес и сквозь медные стволы сосен вышли к обрыву и далеко впереди и внизу открылись бесконечные перекаты, перепады и взлеты тайги со снежными полянами, еще лиловыми в тени, и это раздолье все шире и шире окатывало малиновой дымкой, в которой дрожали мириады алмазных игл, Катю охватил такой восторг, что захотелось заплакать от невозможности остановить, запечатлеть, унести с собою эту красоту.

Скоро лес наполнился голосами, смехом, скрипом лыж. То и дело встречались знакомые.

— С праздником! — кричали они, обгоняя на лыжне, срываясь по склонам горок. И Катя улыбалась всем встречным и с готовностью вторила, ликуя:

— С праздником!

Валерий привел ее к невысокой, но такой крутой горке, что на ней никто не катался. Снизу это выглядело еще не так страшно. Но когда она поднялась на гребень и глянула вниз, сердце у нее екнуло и остановилось.

Валерий зажал палки под мышками, слегка пружинисто присел и обрушился вниз. На прямой устоял. Взметнув облако снега, круто завернул и побежал к подножью, гулко хлопая лыжами.

— Спускайтесь, я подстрахую!

Ярче всего Катя запомнила именно это мгновение. Вот эту секунду на вершине под чистым, высоким небом, над алмазно сверкающей пропастью. Секунду неподвижности, с остановившимся сердцем и дыханием, со сладким ужасом от уверенности, что сейчас кинется туда. И его поднятое вверх напряженно улыбающееся лицо.

На самом спуске она неожиданно почувствовала устойчивость. И успела насладиться скоростью, ветром, послушанием тела — всей гармонией спуска. Но выход на прямую был чересчур резок. Ноги стали уходить. Катя завизжала. Вдруг лыжи разом затормозило. Швырнуло вперед. Катя уткнулась лицом в колючий свитер. И он с силой прижал ее к себе.

Она забарахталась, засмеялась:

— Ох, не упаду, не упаду! Отпустите же!

Валерий молчал и только крепче и крепче прижимал ее голову к груди. Кате стало тяжело и душно. Замерла, боясь пошевелиться. Все это продолжалось миг. Он разжал руки. Она отстранилась. Встала на колено и, пряча пылающее лицо, стала поправлять крепление. Валерий отъехал, сказал, разглядывая склон:

— А с той стороны не так круто.

— Нет, нет, довольно, натерпелась страху! — и Катя побежала к лыжне, уходившей к широкой впадине, где катались остальные и где было шумно и весело.

Возвратились они часа в четыре, когда солнце уже садилось, усталые, голодные, довольные. Отдав лыжи и ботинки, Катя стояла в коридоре в шерстяных носках, не доставая ему до плеча. И они все никак не могла разойтись, вспоминали и пересказывали друг другу события сегодняшнего дня.

А потом Валерий принес вот эти карманные шахматы, которые она вскоре возненавидела. Потому что он постоянно выигрывал. Со снисходительно безразличным лицом. Катя постоянно ощущала свою слабость и неполноценность рядом с ним. И когда Валерий терпеливо учил ее тонкостям игры, за этим угадывалась какая-то цель, постичь которую она не умела…